Катерина Траум – Эврибия капитана Джонса (страница 3)

На этих словах он начинает неспешно и лениво обходить меня сбоку. Из-за крюка я не могу толком повернуться, и лишь слышу его гулкие шаги в повисшей тишине каюты. А ещё чувствую жар этого крепкого тела, неизбежно приближающегося к мне со спины. Прикрываю веки, вдыхаю полной грудью, и от его запаха начинает кружиться и тяжелеть голова.

Море. Терпкий табак и горький ром. Свобода.

Потрясающе. Потрясающе было бы сейчас развернуться и коснуться его руками — провести от шеи вниз, по мускулистой груди, узнать, насколько приятна на ощупь эта смуглая кожа. Как же это всё неправильно. Неправильные желания.

Мне бы помолиться, покаяться за них сейчас — но кажется, он прав, и тут властвуют морские боги. Или только один… От которого волнами исходит совсем не платонический интерес к фигуре пленницы.

— Так что ты думаешь со мной сделать? — решаюсь я спросить, и вдруг у меня резко перехватывает дыхание, потому как его торс отчётливо прижимается к моей спине.

Где-то на шее вспыхивает жар его непозволительно близко придвинувшихся губ. Неожиданность рывка вышибает остатки разума и вливается магмой в вены.

— А что бы ты хотела? — чарующий баритон подбадривает и без того гуляющие в голове самые непристойные мысли, словно они услышаны. Потому как правая рука капитана решительно обвивает мою талию, а левая властно ложится на бедро, притягивая ещё ближе к себе. Закусываю губу, чтобы сдержать восхищённый выдох: никогда ещё меня не касались столь беззастенчиво, и в тоже время с откровенным желанием. У самого уха продолжается соблазняющий шёпот этого морского дьявола. — О, знаю, чего ты хочешь. Я вижу это, чувствую. Такая маленькая и сладкая, но такая глупая… Девчонка с глазами, в которых бушует шторм. Коварная сирена или сама Эврибия*?

Он кажется сейчас несущим бред безумцем, но я абсолютно не лучше. Потому как сама откидываю голову, открывая доступ к шее, отчаянно не желая, чтобы этот контакт закончился. Может, это последний день моей жалкой жизни в вечных кандалах рабыни: так почему бы не получить хотя бы кусочек удовольствия перед смертью? Наверное, не надо было в ответ на его хватку самой прижиматься тесней к мужской груди. Но сила, которую излучает этот загадочный капитан мистического «Призрака» — непреодолимый магнит. Так сильно отдающий пульсацией в животе, стоит ему только дотронуться до моей шеи горячими сухими губами и сжать в кулак остатки рубашки.

— Сумасшедшая, — хрипло выдыхает Джонс, его пальцы свободно гуляют по моему бедру, заставляя меня трепетать в предвкушении и жалеть о скованности движений. — Тебе не идёт это рваньё. Или платье, или ничего. Я предпочёл бы ничего.

Не дав мне шанс для ответа, он обеими руками рвёт в стороны рубашку, оглушая треском и стуком учащённого пульса. Оставив куски болтаться по сторонам, жадно запускает ладони к талии и вверх, к ноющим без воздуха рёбрам. Касания изучающие и несколько смущающие: на мне даже нижней сорочки нет, попросту не успела впопыхах надеть, когда торопилась забраться на корабль в ворованных тряпках. И теперь контакт кожа к коже кажется слишком горячим, потому что я покрываюсь мурашками моментально. Он это замечает.

— Мне прекратить? — дьявольский шёпот у мочки уха, чтобы затем тут же скользнуть губами к скуле.

Дразнит. Сводит с ума и стягивает туже узел в низу живота. Ах, если бы мои руки были свободны!

— Только попробуй, — дерзко заявляю я, сама поражаясь тому, что мне всё это нравится.

Безумно нравится. Беззащитность уже не пугает, ведь Джонс не сделает мне больно — не знаю, откуда такая убеждённость. Возможно, на уровне инстинкта. Или в самом сердцебиении.

— Это был твой последний шанс, куколка, — довольно усмехается он, подбираясь ладонями выше и выше.

Его губы становятся наглее и требовательней, влажные поцелуи в шею поселяют во мне трепет и уносятся слабостью в колени. Ягодицей чувствую его каменную твёрдость под тканью штанов, и восхищённо выдыхаю:

— Да! — понятия не имею, на какой вопрос, да и мыслить уже не очень получается.

Чёрный морской дьявол, требовательно сжавший руки на моей груди — всё, что остаётся вокруг настоящего. Не больно, а ровно с такой силой, чтобы оценить упругость полушарий и пробудить во мне острое желание свести ноги в поисках малейшего давления на пульсирующие точки.

Джонс явно воспринимает этот возглас как свою победу. Умелая игра продолжается, и теперь он мягко ласкает пальцами твердеющие соски — от его мозолей моя кожа словно покрывается мельчайшими царапинками, грудь наливается тяжестью. Жар внутри нарастает, я в лёгкой надежде дёргаю свои путы, однако меня точно никто не собирается освобождать. Понимая, что не способна остановить это цунами, которое обрушивается на меня в образе неумолимого пирата, бессовестно потираюсь о его пах ягодицами. В ответ он издаёт тихий рык, а затем втягивает в себя кожу на моей шее — лёгкая боль, тягучая, как патока, растворяющая последние рамки приличий между нами. Не успеваю остановить себя, и робкий стон разносится по каюте, растворяется за её стенами в морской глубине.

Джонс заглушает его, безошибочно ловя мои губы своими. Я так ждала этого, но всё равно оказываюсь разбита тем пылом, с которым он обрушивается на меня, как тропический шторм. Со вкусом моря и табака, с запахом ливня и незнакомой мне неудержимостью. Сразу и глубоко, врываясь в мой рот языком, подчиняя и уводя за собой в чёрную пучину забвения. Попросту забываю, что надо дышать. Может, я уже мертва, и это мне видится в райских садах? Но нет, скрип крюка над головой ясно говорит, что я всё ещё на грешной земле. Отвечаю на поцелуй со всем возможным пылом, сплетаясь с ним языками. Опыта мало. Опыта почти нет, но я стараюсь, потому что касания мне недоступны, и только так он может увидеть, как я хочу его сейчас.

Хочу, ведь между ног так влажно, что вздрагиваю, едва Джонс скользит руками вдоль моего нагревающегося тела ниже. Великоватые мне брюки держит обрывок верёвки, которую он легко развязывает. Нелепая деталь совсем не дамского гардероба падает, задерживаясь лишь у края моих сапог. И под штанами тоже ничего нет — я и правда, слишком торопилась принять образ мужчины.

— Ты точно не из благородных барышень, — усмехается мой соблазнитель, прерывая поцелуй.

Я тесно вжимаюсь в него ягодицами, теперь свободными от лишней ткани. Мне плевать. Пусть думает, что угодно. А он, напротив, кажется безмерно довольным, когда его ладони проходятся по моему плоскому животу, неизбежно усиливая томление внутри него. Когда полной грудью вдыхает запах моих волос, словно упиваясь этим моментом.

— Я из тех, кто привык выживать.

— Так ты готова даже на это, лишь бы только выжить? — его пальцы уже на бедре, решительно продвигаются к его внутренней стороне.

Жаль, не могу видеть его глаз — потому что он наверняка смеётся сейчас. Дьявол, Джонс, ты что, не замечаешь, как сильно мне нужно продолжение? Да я готова вспыхнуть, как пороховая бочка, едва стоит представить всё, что сейчас отчётливо упирается в ягодицу, внутри себя.

— Я не благородная невинная девица, но и не шлюха, капитан Джонс, — твёрдо говорю ему, и наверное, это звучит глупо, потому как его пальцы уже наверняка чувствуют мою влагу, почти накрыв пульсирующий комок нервов. Ловлю остатки воздуха, чтобы пояснить всё до конца: — И не торгую собой. Да, я знакома с близостью между мужчиной и женщиной, но мой опыт… весьма скромен.

«А точнее, когда сынок хозяйки лишил меня чести, при том, что я не могла отказать в силу положения рабыни — вряд ли это был хороший опыт. Просто позволила. Едва не умерев от унижения, пусть он и не был груб, и даже любезно пытался сделать это без боли», — всё осталось проглоченным, потому что сейчас подробности не важны и никому особо не интересны.

— Значит, у меня полный простор действий, — всё также невозмутимо заключает Джонс, и, наконец-то, его рука накрывает центр моего возбуждения.

Я ахаю от нахлынувших жарких ощущений, непроизвольно выгибаю спину, сводя вместе лопатки: слишком хорошо, слишком нужно. А умелые пальцы уже начинают неспешно поглаживать меня, вынуждая чуть шире расставить ноги. Бесстыдно. Но кто думает о стыде на краю своей гибели?

— Чёрт! — вырывается из моей груди, пока я отчаянно рву руки из пут — бесполезно, остаётся только биться в этой собственнической хватке, как птице. — Ещё, пожалуйста! — почти хныкаю, и желание исполняется, рука Джонса двигается быстрей, размазывая влагу. Пульсация становится нестерпимой, с глухим стоном роняю голову на собственное плечо.

Он и не думает останавливаться, только тихий нетерпеливый рык мне в шею говорит о том, как ему тяжело сейчас держаться. Я и не знала, что такие мужчины существуют — способные не просто удовлетворять себя, а наслаждаться игрой с женским телом. Темп его настойчивых ласк нарастает, и вдруг сразу два пальца безошибочно проскальзывают в лоно, вышибая из меня воздух. Застываю в немом крике, мелко дрожа от новых, потрясающих ощущений.

— Чёртова девчонка, — почти жалобно шипит Джонс позади меня, и его вторая рука требовательно сжимает мою грудь, выбивая из меня тонкое скуление. — Ты точно знала мужчину? Слишком узкая…

Одновременно и восхищение, и безнадёжность в этом откровении — знаю, что уже и без того пунцовая от возбуждения и лёгкого стыда. Да, он прав — о такой близости я не имею понятия. Сама подаюсь навстречу его пальцам, мягко проталкивающимся в моё дрожащее тело: где-то совсем близко гуляет волна удовольствия, которую непременно хочется познать полностью. Впервые.