Катерина Снежная – Сломанная (страница 7)
Она кивнула, хотя собеседник не мог её видеть. Впервые за долгое время почувствовала проблеск облегчения. Ну, хоть что-то она может…
Ричард стоял в университетском дворе, когда полицейские машины с рёвом въехали на территорию. Его телефон завибрировал – сообщение от Геннадича: "Она вызвала копов". Уголок его рта дёрнулся в ухмылке.
«Ох, болезная…» – прошипел, бросая взгляд на университет. – И кому делает хуже?
Он спокойно подошёл к ближайшему полицейскому, доставая удостоверение. Его голос звучал серьезно, когда он показал на здание:
– Там девушка – психически нестабильна. Декан просил меня присмотреть за ней после вчерашнего… инцидента. Отец бьет. Мать ну вы понимаете…
Полицейский замер на пороге, его лицо отражало внутреннюю борьбу – долг против сомнений. Ричард уже листал галерею на телефоне, демонстрируя четкие кадры: худая фигурка, бьющая рыжеволосого парня.
Его голос, когда он заговорил, звучал как надменное обвинение:
– Она мастерски лжёт. Особенно когда дело касается… мужского внимания.
Когда стражи порядка скрылись в здании, он расслабленно опёрся о капот своего «Мерседеса». Задумался…
Одной рукой набирал текст, пальцы порхали по экрану с пугающей точностью. Другая уже распахнула дверь машины, словно приглашая в ловушку:
«Попробуй ещё раз – и я сам дам тебе ремня».
Сообщение от нее пришло мгновенно: «Расскажешь им, как пытался трахнуть меня в кафе»?
Телефон хрустнул в его крепких пальцах, дисплей треснул под давлением, но Ричард даже не моргнул. Его зрачки расширились, в них плясали искры неожиданного азарта – она осмелилась сыграть с ним в открытую. Восхитительно.
– Ох, дерзкая… – шёпот вырвался сквозь оскал, больше похожий на улыбку голодного волка.
Щелчок отправки смайлика.
Он резко захлопнул дверь, сигнал водителю прозвучал как выстрел. Машина рванула с места, но его взгляд не отрывался от университета, пока здание не исчезло из виду. В салоне пахло кожей. Ричард развалился на заднем сиденье, пальцы оживленно застучали по треснувшему экрану:
«Зайка, ты только что подписала себе приговор. Жди меня ровно в полночь у фонтана. Приходи в том же виде, как вчера. Но можешь и босиком».
Уголки его губ поползли вверх, обнажая идеальные белые зубы – не улыбка, а оскал хищника, учуявшего сладкий трепет. Он закрыл глаза, представив её: бледную, с вздымающейся грудью, в рваной майке, сползающей с одного плеча…
А потом мысленно сорвал с неё и её.
Всю.
Оставив только дрожь в коленях и стыд на щеках.
Когда он открыл глаза, в них горел тот самый огонь, от которого она вчера бежала. Сообщение отправилось. Ответ пришел через три секунды:
«Ой, а что будет, если я надену туфли на шпильке?»
Его пальцы сжали телефон, суставы побелели. Набрал с нарочитой медлительностью:
«Тогда я сниму их зубами. И оставлю следы на лодыжках. Уверен, твой парень оценит мою художественную работу».
Экран вспыхнул новым сообщением:
«Какой ты предсказуемый… Думаешь, приду?»
Он усмехнулся, прежде чем написать:
«Придешь. Потому что тебе любопытно, на что я способен. И потому что в глубине души ты уже трепещешь от одной мысли об этом».
Пауза. Затем:
«Отвратительный тип. Жди.»
Еще сообщение:
«Наберу в этот раз «112»».
Он рассмеялся.
Глава 8
– Опять твои выдумки! – мать взмахнула рукой, едва не задев Рианну по щеке. – Полицию вызвала, идиотка!
Она отпрянула, но не от страха – от боли, что вонзалась глубже, чем любой удар. Губы её дрожали, но она не плакала.
– Мне декан звонил! И мать Бени! Мать твою, – родительница шипела, её пальцы впились в собственные локти, будто она удерживала себя от чего-то худшего.
– Он правда… – Рианна открыла рот.
– ЗАМОЛЧИ! – крик пробил воздух, как плеть. – Вечно ты придумываешь!
Гостиная внезапно стала тесной, воздух насыщенным от ненависти. Рианна сжалась, словно пытаясь исчезнуть, но мать не отпускала её взглядом – холодным, оценивающим, будто разглядывала недостойный товар.
– Ты тупо хочешь внимания, – прошипела, губы её искривились в страшной ухмылке. – Как всегда.
Она подошла ближе, её духи – удушливые – обволакивали, как яд.
– Думаешь, кто-то по-настоящему заинтересуется такой, как ты? М? Посмотри на себя? Посмотри!
Она схватила ее за щеку, грубо повернув лицо к зеркалу. Её ногти впивались в кожу, оставляя розовые отметины.
– Никто. Никогда таких как ты не хочет!
Оставалось зажмурится, но мать не отпустила. Вместо этого притянула еще ближе, так что их носы почти соприкоснулись. Губы дрогнули в странной, почти болезненной гримасе. Материнские пальцы вцепились в плечи дочери, тряся её с какой-то истерической силой.
– Он даже смотреть на тебя не может без отвращения! – рычала она, и в голосе у нее вдруг прорвалось что-то лихорадочное, почти ревнивое. – Вечно притираешься к нему, строишь эти свои глупые глазки! Думаешь, я слепая?!
Вдруг всё стало ясно – дрожь в манере, этот дикий блеск в глазах, когда мать говорила об отчиме. Она не просто не верила – завидовала. Завидовала ее проклятью!?
– А эти твои спектакли с полицией… – она задохнулась от ярости, швырнув Рианну в стену. – Хотела, чтобы он пожалел тебя? Чтобы прикоснулся, утешая?
Резко оборвала себя, грудь тяжело вздымалась под слишком открытым платьем. Её пальцы нервно теребили жемчужное ожерелье – подарок "того самого" отчима.
– Я сделаю так, что ты сама попросишься обратно в тот детдом, – шипела она, внезапно обретя ледяное самообладание. – Где тебя никто не хотел. Где ты три года ждала, пока мы сжалимся.
Рианна почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она не помнила. Это было правдой – той самой, в которую она запрещала себе верить. Мать наслаждалась моментом, наблюдая, как дочь теряется на глазах. Обесценивается в собственных глазах.
Внезапно в коридоре раздались шаги. Мать мгновенно преобразилась – голос стал слащаво-заботливым, руки потянулись "поправить" дочкины волосы:
– Родная, ну что ты так растрепалась? Иди умойся, а то папа…
Она искусно замерла на полуслове, когда в дверях появился отчим. Его взгляд скользнул по Рианне – не равнодушный, и мать тоже заметила.
– Опять истерики? – прозвучал ровно, но уши уловили в нём намёк на что-то ещё. – Надежда, заткни ее!
Мать вскинулась, её лицо искривилось в натянутой улыбке. Она шагнула к нему, прижимаясь к грубой руке, словно метя территорию.
– Она опять наврала в полиции, – прошептала она, но так, чтобы точно услышали. – Нашла себе новое развлечение.
Отчим вздохнул, его пальцы провели по скуле. Он не взглянул на Рианну, но его губы дёрнулись – будто он поймал себя на чём-то.
– Хватит. Обе, – развернулся, его спина выражала усталость. – Мне надоели ваши склоки.
Он провёл языком по зубам, его глаза прилипли к губам дочери – потрескавшимся, слегка приоткрытым от шока. Пальцы лениво потянулись к ширинке, прошлись по выпуклости, поправляя складки брюк с преувеличенной небрежностью.
– Иди в комнату, – велел он. – И закрой за собой дверь.
Мать застыла, её лицо побелело. Она видела – видела, как его пальцы задержались там, где не должны были. Её губы задрожали, но она не посмела заговорить.
Рианна отпрянула, онемела от ужаса. Она чувствовала, знала этот взгляд – горький, липкий, ползущий по её телу, будто он уже раздевал её прямо здесь. Рванулась в детскую, спотыкаясь, но не оборачиваясь. За спиной раздался резкий смех матери – истеричный. Они вновь поругались, и он ушел. Ушел к ее облегчению и не вернулся, когда ложились спать.