Катерина Снежинская – Я просто тебя люблю (СИ) (страница 17)

— Верю, — кивнула Арха, старательно в сторону глядя. Кормилица Дана ей похожее рассказывала. Не от хорошей же жизни маленький лорд в собачьей конуре прятался. — Ты говори.

— Да я, в общем-то, уже закругляюсь. Последнее, что сказать хотел. Вот говорят, что собственничество у демонов в крови. Может и так, только… Мы постоянно жили толпой. На плацу, в классах, на обеде. Даже в кровати ты не один, даже одеяло приходится делить. Ничего, кроме одежды, своего нет, а если есть… У Шая медальон был с материнским портретом — спёрли. Потом оказалось, просто из зависти. Как так? Ни у кого нет, а у него есть? Вот и спёрли, в нужник выкинули, чтобы и у него ничего не было. И за всё приходится драться: за кусок хлеба, за неразболтанный тренировочный меч. И за то самое одело тоже. Прости, у меня с тех пор на одеяла и кровати фетиш.

Адин опять улёгся на землю, заложив руки за голову, прищурился на солнце, белым мячиком маячившем в небе.

— Я жутко крестьянам завидовал. Всё мне казалось, что у них какая-то необыкновенная свобода есть. Захотят — в лес пойдут, захотят — в поле. И никакой горн им не указ. Жизнь-то у нас по горну считалась: побудка, на уроки, на тренировки. Мне очень хотелось горнистом стать. Мерещилось, будто он в замке командует, и все ему подчиняются.

— Стал? — спросила лекарка, очень стараясь носом не хлюпать.

— Стал, в конце концов. Правда, быстро об этом пожалел. Горнисту-то поворачиваться быстрее других надо, вставать раньше, урок заканчивать раньше.

— И в чём мораль? — Арха всё-таки всхлипнула.

Хорошо хоть, получилось зло, а не жалостливо.

— А мораль вот в чём, — кивнул Адин, словно с чем-то соглашаясь. — Я уже говорил, что нам с Иррашем повезло. И всем пятерым повезло ещё раз. Не знаю, почему. Наверное, потому что Дан урод, вроде меня. Правда, сам он говорит, будто в этом книжки виноваты, но читали-то многие.

— А мне говорили, ты самым начитанным был.

— Возможно, — пожал плечами демон. — Говорю же, читали многие. Только вот совсем немногие решили: так неправильно. Жить так неправильно, детей воспитывать неправильно. Я ещё раз говорю: это не хорошо, и неплохо. Это так, как оно есть. Не мы первые. И отцы так росли, и даже пра-пра-прапрадеды. Что твоё — твоё, защищай когтями и клыками. Нет никакой дружбы и любви, бывает взаимовыгодное сотрудничество, но не часто. Один из партнёров всё равно выгоды получит больше. Нет преданности, есть честь и клятва сюзерена. Нет обязательств, есть долги, которые подсчитывает Тьма. Это закон нашего мира, понимаешь?

— Нет, — буркнула ведунья. — Не понимаю и понимать не хочу.

— Во-от, — с удовольствием протянул Адин. — И Дан тоже так думает. А ещё и других убедил. Кого-то больше, кого-то меньше. Главное, ему удалось нас в кучу собрать, хоть он и самый младший. Впятером-то оно пережилось как-то… проще, что ли?

— Как младший?

— Да вот так. По возрасту мы все старше его. Но ты опять не про то. Наш лорд Харрат всегда играет теми картами, что ему сдают, и правила старается не нарушать. Он их меняет, правила-то. Ну вот захотел законы сменить и не бунты стал устраивать, а в политику по самые уши залез. Захотел тебя при себе иметь и потихонечку, полегонечку начал играть ситуацией.

— Мо-ло-дец! — сквозь зубы процедила Арха.

— Я тоже так думаю, — согласился ивтор.

— Всё это, конечно, замечательно. Но к чему этот рассказ? Чтобы я его пожалела?

— Да не о жалости речь, — демон глянул на лекарку, как на не слишком умную ученицу, умудрившуюся расстроить наставника. — Я говорю, он умеет и может менять правила. Ему главное понять какие и зачем. А некоторые вещи хаш-эду в голову не придёт. Вот чего ты хочешь? Чтобы он свою любовь и заботу демонстрировал? Так объясни, зачем ему это надо.

— В смысле, зачем ему это надо?! — от возмущения у ведуньи даже дыхание перехватило. — Если он любит, то…

— Что? Обязан это делать? То есть, ты его не любишь?

— Почему?!

— Как-то я не заметил, чтобы ты с ним нежничала, — хмыкнул ивтор.

— Он пошлёт меня вместе с моей нежностью! Дан же занят постоянно, у него дела великие!

— Какие?

— Откуда я знаю? Со мной он не делится!

— А почему он с тобой не делится? — Адин опять сел, положив руку на колено. — Что ты сделала, чтобы он с тобой делился?

— То есть я должна!..

— Нет, — перебил её демон жёстко. — Никто. Никому. Ничего. Не должен. Все наши долги мы обязаны очень тщательно взвешивать — это закон Тьмы. Каждый решает за себя. Вот и решай, что тебе хочется, что из этого «хочется» необходимо и что ты готова за это отдать.

— Да я за него!..

Арха захлопнула рот, даже зубами скрипнула, отвернулась обиженно.

— Посмертие отдала? — спокойно уточнил демон. — Никто и не спорит, поступок, стоящий немало. Правда, сиюминутное геройство с не слишком понятной оплатой в будущем — это легко. Гораздо сложнее ежедневно, ежечасно жертвовать своими «хотелками». Смиряться с тем, что любимый храпит или чавкает или домой поздно возвращается. Но дело в другом. Какая же это любовь, если постоянно меряться, кто кому сколько сделал?

— По-твоему получается, что любовь это одна такая сплошная жертвенность?

— Нет, не получается, — мотнул головой Адин. — Это как раз у тебя получается: «Я для него, а он!..» — тут не сделал, здесь не сказал, а там, наоборот, сказал, да не то. Сама знаешь, в этом мире бесплатно даже материнская любовь не всем даётся. Кстати, твоему ребёнку повезло. Вот ему я завидую абсолютно чёрной завистью. Что же касается вас с Даном… Серьёзно, ведь всё до смешного просто: ты любишь его, он любит тебя. Вам лишь нужно научиться одним одеялом укрываться. Так, чтобы на обоих хватило.

Ивтор встал, зачем-то отряхнул колени. Потрепал Арху по макушке, да ещё в затылок чмокнул. И пошёл себе. Ну да, его, видимо, тоже в столице дела заждались. Деловые все кругом, деваться некуда.

***

Там, в степи огонь нёсся вперёд со скоростью ветра. Отсюда же, со скалы, казалось, что серая полоска, смахивающая на грязную вату, совсем не движется. Она только в высоту росла, будто пытаясь до солнца дотянуться и всё — зависла, замерла у горизонта, деля небо и землю. Приходилось ждать. Агной-ара сказала: в обратный путь можно будет двинуться, только когда пожар уйдёт дальше на запад, да и то не сразу, а через день-два — земля остыть должна.

Арха уже начинала жалеть, что не согласилась вместе с демонами вернуться. Мыслишка попросить Шая перенести в столицу мелькала навязчивым призраком: её отгонишь — глядь, через полчаса опять вернулась. А что делать, если делать нечего? Вынужденному ожиданию радовались только лошади, да шаверы-«наложники», залёгшие в спячку. Видимо, ни расовые, ни культурные различия для настоящих солдат значения не имеют: если ситуация позволяет, нужно спать.

Блондин привидением бродил между камней. Просто так бродил, а, может, изучал жизнь коз, которые тут в изобилии водились, кто его знает? Главное, что общаться ифовет не желал, пребывая в несвойственном ему мрачно-меланхоличном настроении. То есть, огрызался на любого, посмевшего к нему обратиться.

Ирда строгала палочки. Просто сидела у костра и строгала. Достругает сучок до размера спички и в костёр бросит, за другой берётся. У ног демонессы уже приличная кучка стружек образовалась, но ифоветка этого, вроде бы, и не замечала.

Арычар как заправский полководец изучала местность: замрёт, вглядываясь вдаль, постоит неподвижно минут пять-десять, а то и больше. Буркнет себе под нос что-то, сильно смахивающее на ругательства. Пройдётся кругом по площадке перед пещеркой и снова степь озирает.

Тоска. И ничего не остаётся, кроме как думать. А думать не хотелось. Уж больно мысли приходили не сладкие, то ли смолу, то ли кофе напоминающие: горько-тягучие, оставляющие противный вяжущий привкус.

— И чего вот ты тута торчишь, как кобель на бугру, а? — ворчливый голос старухи, про которую ведунья успела благополучно забыть, заставил Арху вздрогнуть. И не её одну — Ирда тоже едва в костёр не нырнула. — Как командовать, так ты первая. А как чего полезного сотворить, так и нету тебя, белоручка, ирханова дочка?

Странная бабка сгорбившаяся рядом с входом в занор, да ещё и плащом накрывшаяся, мало чем от камня отличалась. Да, собственно, ведунья в серьёз полагала, будто это кусок скалы: не заговори она, не приметила бы.

— И что я, по-твоему, сделать должна? — сквозь зубы и явно через силу процедила Агной, даже не обернувшись.

— Да хоть чай завари! Нарчар вон бледненькая какая, худенькая. Ей бы горяченького в самый раз хлебнуть.

— Нет у нас чая, — огрызнулась степнячка.

— Это у тебя нету, а у меня всё есть, я запасливая, — хихикнула старуха, будто и вправду смешное что-то сказала.

— Да я твой чай пить не стану, даже если от жажды помру, — хмыкнула шаверка.

— Неужто ты думаешь, я единственную свою внучку, кровиночку отравить задумала? — возмутилась старуха. — Ты, змеища подлая, всех-то по себе не суди! Я вот погляжу, погляжу, да нарчар-то и уведу от тебя подальше. А то, может, ты и её извести захочешь, а?

— Не внучка она тебе! — рыкнула Агной. — Плоть от плоти моей! И не тяни к ней лапы, стерва!

— Давайте я чая заварю! — поспешно предложила Арха.

Честно говоря, «горяченького» ей сейчас совсем не хотелось — и без того жарко. Но разнимать шаверок, вздумай они опять драку устроить, желания ещё меньше было. Ночью-то их и Дан с Иррашем едва разнять сумели. И не без потерь, между прочим. Кошак, заработавший длинную царапину через всю физиономию, выражал своё отношение к происходящему громко и забористо.