Катерина Снежинская – Три правила ангела (страница 22)

– Ну а разве не так?

– Хочешь поговорить об этике с моралью? – Макс глянул на неё через плечо. – Хотя, почему нет? Ну ладно, слушай. Дело было в девяносто восьмом году. Помнишь, что тогда случилось?

– Помню, дефолт, – неохотно ответила Ленка, менторского тона не оценившая.

– Не можешь ты этого помнить, – усмехнулся Петров, – в то время ты ещё на горшке сидела. Но время весёлое было, да. Мой отец как раз на комбинат вернулся. Ну как вернулся? Приватизировал эту богадельню, Юлик помог. Он уже тогда рьяным демократом и депутатом заделался, какой-то там пост имел. Ну приватизировал и приватизировал, кое-что продал, конечно, часть помещений в аренду сдал, оборудование купил. Но заказов всё равно было с гулькин хрен. Никому пластические массы тогда никуда не упёрлись, всё из Турции да из благословенного Китая гоняли.

– А сейчас, можно подумать, по-другому.

– Если можно, то подумай, говорят, иногда бывает полезно. В общем, тоже под новый год случилось, рабочие три месяца уже без зарплаты сидели. А с чего платить? И тут вдруг большой заказ, за наличку. В те времена так принято было, деньги на самом деле коробками таскали.

– Вы таскали? – не выдержав, съехидничала Ленка.

– В том числе, – кивнул Макс. – Я ещё в институте учился, на третьем, что ль, курсе? Но приобщался, так сказать, к семейному делу. В общем, оставили эту коробку – из-под телевизора она была – у отца в кабинете. Заказчик приехал поздно, даже бухгалтерия уже закрыться успела. Хотя какая там защита? Дверь фанерная и сейф допотопный. Кстати, в директорский сейф это богатство тоже не влезло. В общем, оставили. А ночью администрация полыхнула. Сторожа, козлы, водки нажрались и проснулись, когда уже пожарные приехали.

– И как же?..

– Как, как, – Петров снова откинулся на спинку, потянулся. – кредит взяли. У о-очень больших людей, – Макс опять усмехнулся. – В коробке-то не только зарплата для рабочих лежала, но и деньги на сырье для заказа, на отливку, на формы. В общем, на многое. Его за этот кредит потом чуть не грохнули, не сумел во время проценты вернуть. Мать пугали, звонили по ночам, пальто в подворотне ей порезали. Мне морду основательно начистили. Отец нас с мамой к двоюродной тётке под Астрахань услал, чтоб не украли, понимаете ли. Мы только потом узнали, что он в этом веселье ещё и первый инфаркт заработал. Ну и как думаешь, полез он эту коробку спасать, будь у него такая возможность, или решил бы, что жизнь важнее?

– Ну так он то за своё, а вы за чужое ломанулись!

– Ле-на, а как же «помогай ближнему своему», ибо «аз воздам»? – тихонько засмеялся Макс.

– Да ну вас! – надулась Ленка, отвернувшись.

– Ну вот, сначала меня пилила, как порядочная жена, а потом да ну! – веселился Петров. – Всерьёз, что ли, обиделась? Лен, а, Лен! – он подёргал за рукав свитера, как школьник. Старообрядцева гордо не отреагировала. – Ну всё, придётся вымаливать прощение.

Макс поднялся, обошёл диванчик, присел перед ней на корточки и вдруг оказался так близко, что даже неудобно стало. Да и с его физиономии улыбка слиняла, теперь Петров по своему обыкновению смотрел сердито, исподлобья. И в чём опять провинилась? Геройства его не оценила?

Да тут он ещё отколол такую штуку: поднял руку и самыми кончиками пальцев, вот почти не касаясь, провёл ей по брови, скуле, губы словно обвёл. Это не было неприятным, только немного щекотным и очень-очень странным. Настолько странным, что у Ленки все мысли разом вышибло, ни одной не осталось, и сердце колотилось, будто в бочке.

– Нельзя, – сказал Макс глухо, хрипловато. – С тобой всё слишком серьёзно будет, понимаешь? – Лена честно замотала головой. – Жаль. Было б проще. – Петров резко поднялся. – Пойду, узнаю, как там дела.

И на самом деле ушёл куда-то, хотя у кого и что он узнавать собирался, Ленка так и не поняла. Врач-то из своей ординаторской с вечера носа не высовывал, даже медсестра задремала за столом, подперев щёку рукой.

Честно говоря, Старообрядцева вообще ничего не поняла. И того, что сейчас произошло, тоже.

Глава 7.3

Просыпаться оттого, что тебя за плечо теребят, всегда не очень-то приятно. А если мерещится, что это мама в школу будит и, значит сейчас придётся выбираться из тёплой постели, почти километр плестись до трассы, до остановки, а потом ещё сорок минут болтаться в промёрзшем до фар автобусе типа «ПАЗ-Раздолбанно», то жить перестаёт хотеться ещё до того, как успеваешь глаза открыть.

– Мам, я, кажется, заболела, – пробормотала Ленка, – у меня горло саднит.

Шея на самом деле ныла, но почему-то не спереди, а сзади и голова была тяжёлой, словно в неё кирпич сунули.

– Девушка, – прошипели над самым ухом, – просыпайтесь, девушка. Давайте быстрее, пока доктор ещё не вышел. Ну вы идёте или нет?

– Куда иду? – уточнила Старообрядцева, садясь на неудобном диванчике и хлопая глазами, как сова, попавшая под софит.

– К бабушке идёте? Главврач же велел вас пустить, а Олег Сергеич запретил. Ну так идите скорее, пока он не пронюхал. Проснулась ваша Петрова-то. Только не долго. Или вы чего, не хотите?

– Я хочу, – заверила сестричку Ленка, так до конца и не осознав, что от неё требуется. – А где?.. – спросила, ошалело оглядываясь.

Макса не было. Куртка тут, почему-то Лена ей укрыта была, шкура несчастного волка тоже, даже ключи из кармана выпали, а хозяина нет.

– Не знаю, – отозвалась сестра уже раздражённо. – Вышел куда-то. Но его я не пущу. Больно надо! Приказы приказами, но начальство далеко, а доктора тут, поблизости. Ну?

– Я иду, иду, – зачастила Старообрядцева, нашаривая скинутые ботинки, одновременно пытаясь волосы пригладить, влезть в протянутый халат и высмотреть Макса.

Толком ничего не вышло: ни высмотреть, ни привести себя в божеский вид, ни обуться, так и пришлось бежать за насупившейся медсестрой в ботинках с замявшимися пятками, да ещё норовившими сползти больничными бахилами поверх.

Элиза Анатольевна выглядела откровенно плохо. Будто разом высохшая, опутанная какими-то трубками, укрытая до груди слишком тоненькой бумажной простынкой, она казалась странно маленькой, ключицы торчали птичьими косточками, под глазами тёмные круги, бледная, аж в синеву. Она впервые на Ленкиной памяти выглядела на свой возраст.

Лена подошла к кровати и замерла, не зная, что дальше делать.

– А Макс где? – говорила Элиза Анатольевна так тихо и непохоже на саму себя, что Лене примерещилось, будто кто-то из-под койки шептал.

Старушка ещё так и не подняла морщинистых, будто у черепахи век, отчего стало совсем жутко.

– Он сейчас подойдёт, – облизав пересохшие губы, тоже шёпотом ответила Ленка.

– Ещё чего! – фыркнула хозяйка. – Лучше сразу помереть, чем показаться в таком виде мужчине, пусть даже он тебе сыном приходится. В их памяти нужно оставаться молодой и прекрасной. Это единственный способ отомстить им по-настоящему жестоко. Пусть любуются собственным отвисшим брюхом и вспоминают тебя, такую великолепную. Эту мудрость я завещаю вам.

– Может, с завещанием ещё подождём? – предложила Старообрядцева, понимая, что улыбки, да ещё до ушей, сейчас не к месту и не ко времени, но всё равно улыбаясь.

– Можно и подождать, – согласилась Элиза Анатольевна. – Лично я никуда не спешу. – И, наконец, открыла глаза – как всегда яркие, блестящие, удивительно молодые, и мигом перестала напоминать ссохшуюся старуху. – Вы уже перестали изображать вселенскую скорбь? Тогда присаживайтесь. У меня к вам будет три просьбы, Лена. Вы единственный человек, на которого я могу положиться. Так что придётся вам их выполнить, не отказывать же умирающей бабке в последней воле.

– Не похожи вы на умирающую, – заметила Ленка, пристраиваясь на краешке стула.

– Это я просто ещё в роль не вошла. Вот сейчас проснусь окончательно и такого «Лебедя» выдам, Павлова обзавидуется[2]. Значит, просьба номер один, присмотрите за Люком. На Махрутку надежды никакой, да у неё и ключей-то нет. А вы запасные возьмите у Макса, скажите я велела. И хоть иногда разговаривайте с ним, он очень тяжело переносит одиночество.

– Макс? – невесть зачем уточнила Лена.

– Ну, вообще-то и он тоже, – эдак задумчиво протянула Элиза Анатольевна, – но сейчас я имела в виду кота. Впрочем, и за сыном присмотреть не помешает. Считайте, моё материнское благословение у вас есть. И всё забывала сказать, будьте поосторожнее с Андреем, он не слишком порядочный человек, особенно с женщинами.

– Это я уже поняла, – хмыкнула Старообрядцева.

– Да? Это лишний раз доказывает, что вы куда умнее моего сына. До Макса это за тридцать лет так и не дошло. Впрочем, в вашей сообразительности я нисколько не сомневалась. Теперь вторая просьба. Только, пожалуйста, не сочтите меня за впавшую в маразм кошёлку. В подтверждение здравого ума и твердой памяти… Или наоборот полагается? Короче говоря, хотите, я таблицу Менделеева перескажу?

– Не надо.

– И правильно, потому что я её и в лучшие годы не знала. Послушайте, Лена, – Элиза Анатольевна взяла девушку за запястье холодной, прямо таки ледяной рукой, и Старообрядцевой опять стало страшно. – Я ведь всё-таки дозвонилась до этой Степашки. Вернее, до дома, где она живёт. Дом, по всей видимости, очень не простой. По крайней мере, пробиться мне удалось до какого-то весьма странного молодого человека, по-моему, секретаря секретаря хозяина или что-то вроде этого. Ну, я с дури и выложила ему всё про парюру. Не в подробностях, конечно, просто сказала, что драгоценности эти мои и будто у меня есть доказательства того, как они стали не моими. Наплела что-то про документы, про фотографии.