Катерина Снежинская – Пилюли для феи (страница 52)

Тега дала себе зарок найти девушку, чего бы это ни стоило. И хорошенько расспросить, что это за волшебные слова она знает.

Каро и пяти минут не понадобилось, чтобы понять: в сарае происходит самый настоящий кошмар. То есть в буквальном значении этого слова. Такой, от которого визжать хочется и под кровать прятаться. Или за неимением подходящей мебели, бежать как можно дальше.

При первой и единственной встрече Призрак Курой настоящим гигантом показался. Но величие его габаритов теург смогла оценить только по сравнению с тегом. Можно долго проводить сравнительный анализ объёмов бицепсов двух противников, их роста, ширины плеч. А можно сказать просто: слон и моська. И шавкой в данном случае будет, к сожалению, не оборотень.

В боях Курой ровным счётом ничего не понимала. Не знала даже куда смотреть. Да и желания наслаждаться зрелищем не имела. Поначалу-то всё выглядело совсем не страшно и даже скучно. А местами смешно. Особенно когда бойцы в выгороженный квадрат вышли. Яте начал подпрыгивать на месте, как мячик каучуковый, а шрамомордый спокойно взирал на эксперта с высоты своего башенного роста.

Потом смешно быть перестало, зато непонимание осталось. Ну, заметались в центре сарая силуэты — двигались они быстро, порой даже смазываясь. Ну, толпа начала орать, свистеть, улюлюкать и скандировать. Ну, набежали откуда-то охранники, оттесняя беснующихся зрителей от верёвок. Правда, сами бугаи не столько прямыми обязанностями занимались, сколько шеи себе пытались свернуть, глядя, что у них за спинами творится.

А вот потом Яте вылетел под верёвки, хорошенько вспахав лопатками земляной пол. Нет, что не говори, а существо, отхаркивающее кровь, кажется, вместе со своими лёгкими, выглядит жутко. Правда, встал Курой проворно. И снова в скрещённых лучах больших корабельных фонарей, поставленных по углам квадрата, замельтешили неразличимые силуэты, отбрасывающие на зрителей корёжащиеся тени. Царство Седьмого и его демонов, честное слово!

Второй раз тегу встать помогли. Если, конечно, можно помощью считать увесистый пинок в печень. Стоящего на карачках это, естественно, распрямляет. Но всё же на дружеское участие не слишком смахивает.

Вот тогда Курой, разом едва полпальца вместе с ногтём зубами не отхватив, решила, что с неё хватит. Яте, конечно, сволочь первостатейная. Но и он такой смерти не заслуживает.

Доска поддалась легко. Гвозди хоть и выходили из рассохшихся дырок со скрежетом, от которого в резцах ломило, но, главное, вылезали без больших усилий. А в шуме бесящихся зрителей и грохот взрыва бы утонул. Вторая слега пошла ещё легче. Теург даже не удержалась, плюхнулась на попу. И пока вставала, трухлявая доска в её руках пополам переломилась. Но так даже удобнее. Ещё бы обломки поуже были. Но приходилось пользоваться тем, что есть — вдоль рухлядь даже об колено ломаться не желала.

Так, вооружившись двумя обломками, как вёслами, тега и полезла в пролом.

Распихать локтями зрителей оказалось тоже не слишком сложно — сарай просторный, толпа и теснилась-то только для того, чтобы к верёвкам поближе встать. Но в первые ряды Каро и не полезла, под нос охранникам соваться незачем, таких бугаёв прогнившей доской не перешибёшь. Наоборот, Курой присела на корточки и пустила обломок по полу, как тарелочку-фрисби. Фонарь накренился и…

И тут случилось три вещи разом. Во-первых, Яте в очередной раз пропахал пол и, вроде бы, на сей раз вставать не спешил. Во-вторых, Призрак, видимо, решил добить противника: коротко разбежался, подпрыгнул. В-третьих, откуда-то из толпы вынырнула фигурка в чёрном плаще и подхватила валяющегося тега подмышки.

Вот так картинка и замерла на миг, будто художником нарисованная: громила с дико перекошенной шрамированной мордой в воздухе, хрупкая дева обнимает поверженного героя. И отблёскивающая золотом волна масла из накренившегося фонаря, увенчанная барашками игривых огненных дорожек.

Сердце и успело всего-то раз ударить, а время разогналось, как экспресс. Фигурка в чёрном дёрнула тело тега на себя, завалившись вместе с ним на спину. Призрак приземлился, обеими ногами угодив в лужу, подёрнутую низким синеватым почти незаметным огнём. И не успела Каро рта раскрыть, кто-то решил взять её миссию на себя, заорав: «Пожар!». Вяленько так проорал, без энтузиазма. Прыгающие вокруг лишь чуть притихли.

— Фараоны! — тут же нашлась Курой, вспомнив, как Мастерс однажды уличных мальчишек шуганул. — Атас!

Ну видимо, он и случился. Зрители отреагировали именно так, как тега и ожидала. То есть, ломанулись к дверям. Одного не учла Каро: сидеть на корточках посреди мгновенно растерявшей остатки соображаловки толпы — не лучшая идея.

Тега даже момента не уловила, когда на полу растянулась. Зато ноги, наступившие разом на щиколотку и спину, прочувствовала очень остро. Попыталась приподняться, но тут же получила такой пинок по голове, что перед глазами поплыло, а в ушах набат загудел. Теург мигом свернулась клубком, прикрывая затылок ладонями. И заработала тычёк под рёбра, от которого живенько перекатилась на другой бок.

И тут Каро показалось, что рядом рухнула скала. Не совсем рядом, частично и на неё. Но основная масса всё же на пол пришлась отчего не только сарай — мир содрогнулся. Курой выглянула из-под локтя и уставилась на физиономию, украшенную шрамом. Вроде бы, громила очень громко и очень грязно ругался. И, кажется, он оказался недоволен тем, что споткнулся о какую-то там. Но детали Курой не разобрала, голос Призрака до неё доносился словно из далёкого далека.

Тега и сама не поняла, зачем схватила громилу за штаны. Попроси её кто-нибудь объяснить, с какой радости теург ещё и потребовала от него на месте стоять, Каро не смогла бы этого сделать.

Шрамированный тоже очень удивился.

— Чего? — выпучил глаза Призрак.

— Стой! — повторила Курой, кажется, собираясь сознание терять.

По крайней мере, сарай затянуло подозрительной пеленой. Хотя это вполне мог быть дым.

— Уже, — пообещал оборотень, без малейшего труда стряхивая со своей ноги тегу.

И пропал, скотина.

Не без труда, но теургу удалось всё-таки встать на четвереньки. Под ладонь попало что-то твёрдое. Девушка машинально сжала пальцы, цепляясь за предмет, будто за якорь. Почему-то мерещилось, что он не даст в обморок грохнуться.

— Каро! Мать твою тегскую за ногу и через колено! — загремело над головой громовыми раскатами. — Чтоб тебя демоны…

И вот тут Курой всё-таки грохнулась. Не в обморок — на пол. И блаженно улыбнулась. Никогда ей не приходило в голову сравнивать матерную брань до седьмого неба с волшебной музыкой. А вот сейчас она звучала истиной усладой для слуха.

— Я тебе шарф хотела вернуть, — честно призналась Курой.

Глава восемнадцатая

Если чаша весов склоняется в твою сторону, то попрыгай на ней для верности.

Пальцы у доктора оказались жутко холодными и очень твёрдыми, будто штыри, в перчатки сунутые. Да и голову Каро такой милый с виду старичок мял с энтузиазмом, достойным лучшего применения. Спустись его руки на локоть ниже — и теург не выдержала бы, обвинила дядечку в посягательстве на девичью честь. А так терпеть приходилось.

— Странно-странно, — пробормотал врач, поправляя пенсе. Хотя, что он вообще мог видеть через захватанные до жирной корки стёкла, тега понятия не имела. — Ушиб на лицо. В смысле… э-э-э… на лице. Гематома… Да-с, сударь мой, гематома и приогромнейшая. Но череп цел. И сотрясения как будто нет. А, барышня?

— Что? — переспросила Курой, сообразив: вопрос ей предназначался.

— Нет сотрясения или как? — поинтересовался доктор, по-сорочьи наклоняя голову к плечу.

— Да вроде… — не слишком уверенно отозвалась Каро, едва заметно плечами пожимая.

От резких движений тега воздерживалась. Потому что стоило неловко дёрнуться и скулу, а, заодно, и левый глаз будто шаром надувало. Да ещё и иголками кололо. Раскалёнными. Не самое приятное ощущение.

— Голова не кружится? Тошноты не подступают? В глазах не двоится? — допытывался назойливый доктор. — Вот и я говорю: странно! Нету сотрясения-то, сударь. — Рон не выдержал-таки и захихикал, правда, попытавшись смех кашлем замаскировать. Не слишком удачно, впрочем. Но комментировать не стал и на том спасибо. — А в остальном всё неплохо, неплохо. На ноге ушибчик, но без перелома. Повязочку я наложил, завтра надо бы сменить и поплотнее бинтик наматывайте, барышню не жалейте. Только не так, чтобы щиколотка отекла, понежнее. И ножку не натруждать, побольше лежать. А ребрышки вы всё-таки повредили, сударыня. Кто ж вас так пнул-то? Тролль?

— Почти, — буркнула теург.

Бурчать, как, впрочем, и просто говорить, да даже и дышать, тоже больно. Пока ей бока повязкой не стиснули, было полегче.

— Ну ничего, ничего, — доктор утешающе похлопал тегу по плечу и Каро показалось, что в скулу ей раскалённое копьё всадили. — И нечего на меня шипеть, милая барышня. До свадьбы заживёт. Вот вашему товарищу, — старикашка кивнул на пластом лежащего Яте, — хуже пришлось.

— У него до свадьбы не заживёт? — мрачно поинтересовалась теург.

— А это смотря когда свадьба, — логично ответил лекарь, засовывая своё замусоленное пенсне в нагрудный карман.

— То есть, когда у меня свадьба, вы не спрашиваете? — непонятно на что обиделась Каро.