Катерина Снежинская – Дитя Ее Высочества (страница 61)

Герцог же накрытым столом не интересовался вовсе. Только уделил внимание лёгкому элю, да листику петрушки, который он изящно прихватил, демонстрируя безупречные белые зубы, особо ценимые дамами тех времён. Впрочем, сложно одновременно есть и очаровывать женщину.

Сложно, но можно. Например, певун с этой задачей справлялся блестяще. Ел он с не меньшей охотой, чем принц, а сыпал комплиментами, пожалуй, ещё чаще герцога. И, в конце концов, дошло до того, что эти двое павлинов не столько внимание хозяйке уделяли, сколько соревновались между собой. Таких эпитетов свет ещё не слыхивал. Куда там «коралловым щёчкам» и «жемчужным зубкам». А как вам: «волосы, будто туча в бурную безлунную ночь»? Или: «руки, подобные лебяжьим крыльям»? Впрочем «нос прямой, как копейное древко» — нельзя назвать удачной метафорой. А уж «гибкий стан, похожий на змеиное тело» — и вовсе перебор. Конечно, каждой женщине приятно слышать, что она отличается гибкостью. Но со змеёй её сравнивать не стоит — обидится.

Правда, ведьма оказалась не из обидчивых. Она только посмеивалась, слушая соловьиные трели, да подливала эля в быстро пустеющие кружки. Ведь, как известно, ничто так не усиливает жажду, как говорильня. Да и еду стоит запивать, иначе она неправильно утрамбуется в желудке.

В общем, все было хорошо: два ловеласа пытались друг друга перещеголять, принц ел, хозяйка наслаждалась мужским вниманием. И тут случилось странное. Куриная ножка, которую Его Высочество как раз ко рту подносил, выскользнула из внезапно ослабевших пальцев. Дарину показалось, что голос брата уплыл куда-то, став похожим на комариный писк. И лавка под сиятельным задом растворилась в воздухе, словно морок.

Ну, чтобы долго не расписывать самочувствие принца, скажу просто: он потерял сознание, кулём грохнувшись на бок. По пути зацепив миску с рагу и перевернув её содержимое себе на голову.

Герцог, заметив такое непотребство, вскочил — и тоже повалился как скошенный сноп, ещё и пребольно приложившись виском о край лавки. Певун, наученный чужим горьким опытом, вставать не стал. Просто молча ткнулся лицом в собственную тарелку. Наверное, сам того не желая, напомнив праздничного гуся. Рядом с его ушами элегически торчали мокрые веточки укропа, который рыжий вылавливал из еды и откладывал на край блюда.

— Отравительница! — с надрывом трагически прошептал Далан, опуская веки на вмиг помутневшие глаза.

— Ну почему сразу «отравительница»? — обиделась хозяйка. — Вот стоит только хорошо сделать работу, как тебя начинают обвинять невесть в чем!

Но способных ей ответить в комнате не нашлось. Лишь на полу, как павшие войны, раскинулись в причудливых позах похрапывающие путешественники.

А помнишь, я тебе предостерегал, дружок, от посещения придорожных трактиров? Вот тебе наглядная иллюстрация к тому, что может случиться с неосмотрительными путниками. И, поверь мне, отравление — это ещё не самое страшное, на что способны эти дети Нечистого, хозяева харчевен.

Картина, представшая глазам вернувшихся из бани девушек, была поистине страшна. Стол разгромлен, скатерть свешивалась с одного края, наполовину прикрыв лежащего на полу герцога, как саваном. Блюда и кувшины перевёрнуты, а их содержимое разноцветными лужицами собирается на полу. Певун, словно сражённый предательским кинжалом, ткнулся в стол. Но истинный кошмар представлял собой принц. Гордый герой раскинулся крестом и никакой надежды на то, что он ещё жив и возникнуть не могло. Голова Великолепного представляла собой кровавое месиво с кусочками вылезшего из разбитого виска мозга.

Крики: «Дарин!» и «Любимый!» — слились в один. Фрейда бросилась к певуну, а принцесса, не в силах совладать с охватившими её чувствами, тихо сползла по притолоке, едва не до крови укусив себя за руку. Её фрейлина, видя такое неизбывное горе, осознала, что долг превыше собственных чувств. И изменила направление своего бега, опустившись на колени рядом с поверженным принцем. Лицо девушки олицетворяло собой истинную скорбь, а руки безвольно повисли вдоль тела. Да и чем она могла помочь в подобной ситуации? Разве что оплакать воина вместе с госпожой.

А по нежным щекам Лареллы уже бежали горькие слезы, которых она даже не смаргивала. Но уже через минуту они высохли, а глаза красавицы расширились от ужаса. И она вторично укусила собственную ладонь, дабы не оглашать окрестности дикими воплями.

Правда, на её месте любой закричит. Ибо фрейлина, видимо сошедшая с ума от ужаса, вдруг наклонилась над Его Высочеством, явно принюхиваясь. А потом и вовсе запустила пальцы в его окровавленные волосы, подхватила кусочек чего-то мокро блестящего и мягкого, отправив его в рот. Можешь ли ты представить этот кошмар, дружок? Вот и я не могу. А в новомодных готических романах такие сцены встречаются сплошь и рядом.

Итак, Фрейда отправила кусочек сиятельного мозга в рот, а Её Высочество настоящим чудом удерживала свой разум в реальности, не давая ему соскользнуть в бессознательное.

— Рагу… — глубокомысленно заключила фрейлина, тщательно пережёвывая ломтик. — Перца многовато.

— Фрейда, выплюнь это немедленно! — просипела Ларелла.

— Почему? — удивилась девушка. — Отличный кролик.

— Кто кролик?

Принцесса почувствовала, что с её собственным душевным здоровьем тоже не все ладно. Того и гляди она встанет на четвереньки рядом с рыжей и начнёт… Ну, не будем уточнять, что она начнёт делать.

— Это кролик! — ткнула пальчиком Фрейда в принца.

— Ну, не такой уж и кролик, — слабым голосом, как-то странно кривясь, попыталась защитить супруга верная жена. — Вполне себе ничего.

— Да нет, вы не поняли, — замотала головой фрейлина. — У него на голове рагу из кролика. А сам он спит. Да они вообще все спят. Это чары!

— Убью! — помолчав, вынесла вердикт Её Высочество.

— Кого? — осторожно поинтересовалась Фрейда, по собственному опыту зная, что такие уточнения, хоть и чреваты последствиями, порой необходимы.

Хотя бы для того чтобы знать: стоит ли уже прятаться или достаточно просто в сторонку отойти, чтобы не задело. Лара ей ничего не ответила, так как сама ещё не определилась. Но кого-нибудь убить определённо стоило.

— Ну что вы так нервничаете, девушки? — вальяжно поинтересовалась ведьма, выходя из-за занавески, закрывающей вход в соседнюю комнату. — Ничего с вашими красавцами не случится! Просто…

Что там было просто, а что сложно, Фрейда разбираться не стала. Она вскочила и, дико голося нечто маловразумительное, но крайне воинственное, подлетела к печке, схватила ведро с водой и со всего маха окатила женщину. Да ещё и бадью следом запустила. Не попала правда.

— Ну и зачем? — поинтересовалась хозяйка, отплёвываясь и пытаясь двумя пальцами отлепить от лица мокрую прядь волос.

— Вода — первое средство от ведьм! — пояснила смелая фрейлина, прячась за спину хозяйки.

— А-а… — оценила подход эта сама ведьма. — Ну-ну…

И в избушке наступила тишина, прерываемая только мерным сопением павших героев и лёгким персональным, вполне мужицким, похрапыванием юного герцога.

— Ещё бы хорошо ладан раскурить, тринадцать раз прочитать «Отче, о тебе радуюсь», обойти дом посолонь, посыпая у себя за спиной солью, — протарахтела Фрейда, давясь словами и опять замолчала.

— Пойдём? — предложила хозяйка дома.

— Куда? — спросила осторожная фрейлина.

— Кругами ходить. Соли, правда, у меня маловато. Боюсь, на весь двор не хватит. Дорогая она нынче, соль-то.

— Где моя шпага? — неожиданно отмерла принцесса.

— Там же, где и кинжал, и нож, — охотно пояснила из-за её спины услужливая девушка, у которой от всего случившегося, видимо, разум помрачился. — На конюшне, вместе с другими вещами. Просто нельзя оружие в дом ведьмы заносить. Она может на него проклятье наложить. И тогда клинок обернётся против самого хозяина. Вот я и припрятала, чтобы она не нашла. Вы не беспокойтесь, Ваше Высочество, я надёжно спрятала. Эта их никогда не обнаружит.

— Понятно-о, — протянула Ларелла, медленно, придерживаясь за стену, вставая. — Ладно, будем справляться дедовскими методами.

Её Высочество, которая только что казалась совершенно разбитой и не способной на решительные действия, неожиданно проворно повторила путь Фрейды. То есть, подскочила к печке. Но ведро хватать не стала, да теперь оно и валялось в другом углу комнаты. Вместо него она вцепилась в совок, которым золу выгребают, решительно сунула инструмент в печной зев и щедро сыпанула углями на женщину.

— С ума сошла? — взвизгнула хозяйка.

Она бы и не успела увернуться, по крайней мере, не от всего «заряда». Но не слишком обдуманный поступок Фрейды неожиданно её спас. Мокрая одежда не загорелась, а угольки, бессильно пошипев, черными катышками скатились на пол.

— Огонь — первое дело против ведьмы! — плотоядно скалясь, оповестила нежная Ларелла. — А ещё кованое железо! — добавила она, вооружившись кочергой.

— Знаете что? — и без того совсем немаленькие глаза хозяйки избушки вовсе округлились. — Мы так не договаривались! Ну, вас, психи чокнутые.

Видимо, конкретно эта ведьма искусством полёта на мётлах не обладала. Но и тривиальной быть не пожелала. Дверь, как средство выхода, она призрела. Впрочем, может дело и не в её личной оригинальности, а в том, что в проёме до сих пор Фрейда маячила. Так или иначе, но взвизгнув совершенно по ведьмовски, женщина, задрав подол едва не до бёдер, выпрыгнула в окно. Благо ставни у него оказались открытыми.