Катерина Снежинская – Чуть выше неба (страница 55)

— Хорошо хоть не ночную вазу, — заметила Лан.

Кажется, это она сказала зря. Но Кайран честно не подозревала, что с огромным животом, да ещё не прекращая блюдом размахивать, можно так ловко под кровать нырнуть. Даймонд взвыл так, словно в полетевшем в него горшке расплавленная смола плескалась.

Вот тут-то Лан силы и покинули. Элва тихо сползла по косяку, захлёбываясь хохотом. Наверное, подобная реакция ситуации не слишком соответствовала. Но аэра ничего поделать не могла.

— Нопаль, ну как тебе не стыдно? — укоризненно протянул обтекающий Грех.

Брыкающуюся девицу он таки скрутил, повалив на кровать. И сверху блюдом придавил. Наверное, для безопасности.

Кайран и хотела бы пояснить, как именно ей не стыдно. Да сил на это не хватало. Поэтому только рукой махнула.

Случаются такие заговорённые ночи, которые тянутся и тянутся, будто не собираясь заканчиваться вовсе. Вроде бы, столько уже случилось и времени прошло уйма, а не намёка на рассвет. И надо бы поспать, потому что завтрашний день обещает стать ещё длиннее. Но сна ни в одном глазу, словно душная летняя темнота отпускать не хочет. А, может, это просто мысли — назойливые, совсем ненужные. И не загонишь их в привычный чулан. Ночью это почему-то особенно плохо получается. Остаётся только ворочаться на постели, сбивая в ком липнущие к коже простыни.

Дверь открылась совершенно бесшумно, но Натери заходить не спешил, остался за створкой.

— Можно войти, Нопаль? — спросил тихо. — Я слышу, ты тоже не спишь.

— Входи, — помедлив, ответила девушка, натягивая покрывало до подбородка.

И вот что, спрашивается, мешало эту треклятую дверь запереть? Сам-то элв велел засов задвинуть, когда ещё раненый валялся.

— Выпьешь? — Даймонд продемонстрировал графин.

Предусмотрительный какой! Всё своё с собой носит.

Аэра отрицательно помотала головой.

— А ты-то чего не спишь? Совесть мучает?

— Совесть? У меня? — в темноте не видно было, но насмешливо поднятую бровь Лан себе представляла слишком отчётливо. — Ты со своим обожаемым Миком не перепутала?

— Ну что пристал? — Кайран подбила подушку, садясь на постели. — Обожаемый, обожаемый…

— Ошибся? Бывает, — Грех подтащил тяжёлое кресло поближе к кровати. Долго пристраивался, не зная, куда ноги деть. Пришлось-таки Натери сесть, как все нормальные элвы сидят, ровно. — Просто ты на него так смотришь…

— Да ничего и не так, — Лан раздражённо сгребла распущенные волосы в кулак, перебросив их за спину. — Просто жалко его. С такими-то принципами и в вашем гадюшнике.

— Ну-ну. А меня, значит, не жалко?

— Представь себе, нет, — фыркнула элва. — Не вижу повода. По-моему, ты искренне наслаждаешься своей жизнью.

— Что есть, то есть…

— Слушай, а тебя действительно не трогает всё это? Ты и вправду без малейшего сожаления убил бы эту девчонку?

Грех помолчал, крутя в руках бокал — блик опускающейся к горизонту луны сверкнул на хрустальной грани.

— Сожаление, Нопаль, это неоправданная роскошь. При любой жизни — твоей, моей, королевской. Начнёшь жалеть и сам не заметишь, как потонешь в сплошных «что было бы, если…». И не успеешь оглянуться, как останется только петельку на шею накинуть. Коли тебя что-то не устраивает, нужно это просто изменить.

— Не всегда получается просто.

— Не всегда. Но никогда не бывает невозможно. Оно таким может только казаться.

— На тебя напало философское настроение?

— А духи знают, что там на меня напало, — он всё-таки вытянул ноги, пристроив их под кровать. — Хотел вот спросить, не передумала ли ты? В смысле, при дворе остаться нет желания?

— Смеёшься?

— Ну, за спрос денег-то не берут. Впрочем, думаю, это и к лучшему. У меня ещё ни разу так коряво всё не проходило, — зубы блеснули под тёмной полоской усов. — Видимо, действительно не твоё.

— Хочешь опять сказать, будто я во всём виновата? — ощетинилась Кайран.

— Да нет, не в этом дело. Одного предназначения тут мало. Видимо, моя дорога не всем подходит. Просто если встаёшь не на свой путь, так всегда и бывает — не ладится, не получается.

— Интересный у тебя путь… — усмехнулась элва.

— Только не начинай песен в духе Мика, очень прошу! Как это всё грязно, унизительно и мерзко. Кто-то должен и такое делать. Знаешь, без всего этого… без всей этой грязи не обойдёшься, вот никак. Кто-то должен и шантажировать, и шпионить, и интриговать. И убивать беременных девчонок.

— В смысле, если это необходимо, то кто сделает, кроме тебя?

— В смысле, почему бы это сделать не мне. Ведь по большому счёту это игра. А играть я обожаю. Интриговать, просчитывать, двигать фигуры. Остальное же — досадная необходимость. Самое забавное, что любой здравомыслящий элв понимает: такие игры есть. И их… чистоту и нравственность знает тоже. По крайней мере, подозревает. Но фыркать и нос воротить начинает только тогда, когда сам оказывается втянутым. Или узнаёт, что кто-то из знакомых забавляется «грязными политическими развлекухами». Термин твоего Мика, кстати. Правда, чересчур много пафоса?

— Мне кажется, будто кто-то тут всё-таки напрашивается на сочувствие или всё же примерещилось?

— А разве от тебя не проще всего добиться желаемого, надавив на жалость? — опять ухмыльнулся Натери.

— Чего ещё-то нужно? — огрызнулась Лан.

— Например, очутиться вот под этой простынёй, которую ты так трогательно к груди прижимаешь.

— Опять с вином перебрал?

— Это первый бокал за вечер, — элв приподнял фужер, словно салютуя. Лунный луч скользнул по льдистому ребру. — Завтра всё закончится. Конечно, нам ещё обратно добираться. И тебе придётся провести несколько дней при дворе, поговорить с королевой. Но вряд ли мне выпадет шанс оказаться у тебя в постели. А ещё раз… взбивать мозги нет желания.

— Зачем тебе это?

— Нопа-аль, — простонал Даймонд, — сколько раз нужно повторить, чтобы дошло? Ты потрясающе красивая и при этом очень желанная женщина. Я мужчина. А миром правит похоть. Ещё жажда власти и нажива, но они тут ни при чём. Духи! Первый раз пытаюсь соблазнить элву, едва дипломатические переговоры с ней не ведя. А, заодно, и философствуя. Это перестаёт быть романтичным и становится скучным. В смысле, уже перестало. Пожалуй, пойду-ка я, попытаюсь всё же уснуть. Чего и тебя желаю.

Лан окликнула его, когда Грех уже дверь в свою спальню открыл. Элв обернулся. Глянул на неё через плечо, наверное, вопросительно. Что в этой темноте разберёшь? А, главное, что сказать? Зачем позвала? Ничего умного в голову аэре так и не пришло. Поэтому она просто закрыла глаза — или зажмурилась? — да и откинула простыню в сторону.

Тишина длилась долго — слишком долго. Уже и унижение успело хлестнуть, как мокрой тряпкой: ушёл всё-таки, заманчивым предложением не воспользовался. Но кровать тихо, без скрипа, просела. Кайран решилась посмотреть, лишь тогда, когда почувствовала тепло чужого тела. Пока не прикосновение, только тепло.

Поблёскивающие как у зверя глаза, кажущиеся почти чёрными, оказались близко. Лучше бы их никогда не видеть. Или лучше действительно не сожалеть?

— Могу уйти. Ты вовсе не обязана…

Пахнувшее мятой дыхание прошлось по ресницам, мазнуло по виску. Лан подняла руку, запутавшись пальцами в волосах на его затылке, заставляя наклониться ниже — к губам.

Нет, не обязана. Но лучше не сожалеть. Тем более другого шанса действительно не будет. Почему и не поверить на остаток этой слишком длиной ночи, что всё ещё может быть?

А потом не сожалеть.

Красная луна качнулась за окном, словно потревоженная судорожным вздохом. Если кто-то и был сегодня пьян, так только она.

Глава девятнадцатая

Если входишь к кому-нибудь в доверие, не забудь закрыть за собой дверь

Истэр Лан у самого крыльца встречал. Он бы, наверное, и к воротам выбежал. Да по гравию в шёлковых туфлях не побегаешь. Порвутся они, туфли-то. Лакея элв в сторону отпихнул, сам дверь кареты открыл, сам подножку опустил — не испугался запачкаться. И при этом лицо аэра выражало такое безграничное детское счастье, что Кайран почти стыдно стало.

— Когда я получил ваше послание, то просто не мог поверить… — вместо приветствия интимно шепнул Вильен.

— Я тоже поверить не могла, когда писала, — буркнула Лан.

И ведь не соврала же. Ну, может «писала» стоило заменить на «переписывала». Потому что сочинил-то письмецо, понятно, Даймонд. А вот переписывать пришлось аж три раза. Пассажи про «удивительную коллекцию гобеленов, превозносимую знатоками», хранимую «в уединённом, но от этого не менее романтичном месте», которую она «счастлива увидеть», да никогда-нибудь, а именно «субботним вечером, после восхода обеих лун», потому что «этот деспот Натери отбудет на приём к королю» самостоятельно девушка никогда бы не сочинила.

— Вы уверены, что цель вашей поездки останется втайне? Слуги надёжны? Грех не узнает, куда вы отправились? — встревоженным шмелём гудел Истэр, осторожно, словно хрустальную, поддерживая элву под локоток.

— А что, боитесь? — усмехнулась Кайран.

И тут же, спохватившись, прикрылась веером. Во-первых, не стоило подвергать сомнению и так не до конца восстановленную мужественность кавалера. А, во-вторых, постоянно веер в кулаке, как кинжал сжимать, глупо. Надо же им… Что там дамы делают? Трепещут, так, что ли? Или трепыхаться следует ресницам? Мильена — недотравленная спасённая — полезных советов новой госпоже надавала столько, что они просто в кашу смешались — только хвосты, да невнятные обрывки вроде этого «трепыхания» торчали.