Катерина Снежинская – Чуть больше мира (страница 41)
И самой радиации так сильно бояться не стоит. Радиоактивны даже бананы, если вы не в курсе. Опасна не сама радиация, а доза облучения, полученная за короткий промежуток времени.
Но главный недостаток, о котором я говорил в начале главы и который вредит куда больше любой радиации, — это человеческий фактор. И рентген, и УЗИ, и КТ, и МРТ — субъективные методы исследования. Да, благодаря им мы получаем картинку или даже видеозапись. Но интерпретирует результаты всегда человек. Ладно, не всегда: сейчас в Москве почти половину всех «медицинских снимков» разбирает нейросеть, но ее обучали люди. Это уже куда лучше, но, как ни крути, это субъективные методы.
Понимают ли это врачи, проводящие исследование? Понимают. Часто ли диагносты грешат, пытаясь чисто по своим заключениям ставить диагнозы и даже назначать лечение? Нередко. Насколько это плохо? Ну… думаю, достаточно будет сказать, что заключения врачей УЗИ вообще не являются диагнозом. Специалист может написать, что он увидел у вас в брюшной полости сущность в виде гномика, и ему за это вообще ничего не будет. Ну, может, коллеги не поймут, и пациенты будут реже обращаться. Наказать же его за это вряд ли получится.
Лечащий врач пациента опрашивает, осматривает, обследует, смотрит на результаты анализов, на результаты исследований типа тех же УЗИ или МРТ, ставит диагноз и только потом назначает лечение. И когда его коллега пытается влезть в этот процесс, ничего хорошего из этого выйти не может.
В завершение хотел бы обратить ваше внимание вот на что. За открытие рентгеновских лучей Вильгельм Рентген получил Нобелевскую премию. В 1979 году Аллан Кормак и Годфри Хаунсфилд получили Нобелевскую премию «за развитие компьютерной томографии». С МРТ всё еще интереснее: благодаря этой замечательной технологии было получено аж пять Нобелевок: две по физике, две по химии и, конечно же, в области медицины и физиологии. За УЗИ Нобелевских премий не давали, но метод тоже хороший.
Всё это относительно новые технологии. Они появились совсем недавно, стоят при этом немалых денег, но из-за своей огромной пользы для врачей и, конечно же, пациентов они стали мегапопулярными. И в итоге из-за своей популярности люди умудрились их переоценить, а это… ну не то чтобы прямо ужасно, но все-таки как-то неправильно.
Часть III
XXI век: не так хорош, как может показаться
XXI век богат на чудеса, и вы прекрасно это знаете и без меня. Еще до того, как вы столкнулись с этой книгой, вы держали в руках смартфон и выходили в интернет. Вы ездили на машине, слышали про 3D-печать предметов и про пересадку органов, ели фастфуд. Что, удивлены последнему? Сами посудите: в наше время гораздо больше людей умирает из-за ожирения, чем из-за голода. Если вы живете в более или менее развитой стране, вам нужно очень постараться, чтобы умереть от голода. Суточную потребность в калориях, белках, жирах и углеводах можно закрыть за достаточно небольшую сумму. А источники витаминов в виде зелени, овощей и фруктов завозят в продуктовые магазины круглый год, так что даже от авитаминоза помереть очень трудно. А фастфуд хоть и несет немало вреда за счет огромной порции соли, жиров и глюкозы, тем не менее очень удобен, и в том числе благодаря ему люди не сильно озадачены тем, где поесть.
Но XXI век вместе со всеми этими чудесными штуками принес нам немало новых проблем, к которым мы были не готовы. Ни эволюция, ни научно-технический прогресс не могли нас к этому подготовить — это просто невозможно. Например, мы не могли знать, что открытые нами лекарства при хорошей проверке не только могут оказаться бестолковыми, но и будут терять свою эффективность по мере применения.
Глава 10
Антибиотики. Великие и ничтожные
Невежество не так отвратительно, как глупость, но когда оно берется прописывать лекарства, то может причинить больше вреда.
Что такое антибиотики и для чего они нужны? Лучше всего это объясняет их правильное название — антибактериальные препараты. Этот вид лекарственных средств по праву можно считать одним из великих достижений медицины. Редко какое изобретение — хотя в данном случае правильнее употреблять слово «открытие» — могло похвастаться таким огромным количеством спасенных жизней. Простой пример — пневмония. Сто лет назад это был почти смертный приговор. Сегодня же эту болезнь лечат рутинно, а в легкой форме — даже амбулаторно, то есть на дому. Или тот же сифилис, который пытались научиться лечить тысячелетиями, а в наше время от него избавиться проще простого. Ну, если вовремя диагностировать, конечно же, но и с этим тоже редко бывают проблемы.
Вы наверняка слышали, что первый антибиотик открыл Александр Флеминг в 1928 году. Но это не совсем верно: первый именно антибиотик был получен Альбертом Шацем, который работал под началом Зельмана Ваксмана. Это был стрептомицин, позволявший успешно лечить туберкулез. Те, кто знаком с творчеством Ремарка, понимают, насколько это страшное заболевание и как страшен был этот диагноз в начале ХХ века, когда никакого лекарства от него не было. И так как стрептомицин разрабатывался целенаправленно и сам термин «антибактериальный препарат» предложил Ваксман, именно его принято считать первым антибиотиком. Флеминговский же пенициллин был включен в эту группу препаратов уже постфактум, когда обратили внимание, что он делает, в принципе, то же самое. Кстати, и за открытие пенициллина, и за изобретение стрептомицина были вполне заслуженно вручены Нобелевские премии.
Интересный момент заключается в том, что на открытие стрептомицина ушли годы, а пенициллин был обнаружен случайно. И по легенде виной тому была неряшливость Флеминга. Якобы этот человек был из тех, кто любит откладывать дела на потом. Например, он мог достаточно долго не мыть чашки Петри с высеянными колониями бактерий. И вот однажды, когда чистая лабораторная посуда закончилась, он обратил внимание, что на грязных чашках Петри появилась плесень рода Penicillum — та же, что появляется на лежалом хлебушке. Но не это заинтересовало его, а то, что вокруг плесени не было роста колоний других микроорганизмов. Это натолкнуло его на мысль, что плесень вырабатывает вещество, которое убивает другие бактерии. Это вещество Флеминг назвал пенициллином. Вот как сам Александр Флеминг рассказывал о своих впечатлениях после открытия чудесного эффекта плесени: «Когда я проснулся на рассвете 28 сентября 1928 года, я, конечно, не планировал революцию в медицине своим открытием первого в мире антибиотика или бактерии-убийцы. <…> Но полагаю, что именно это я и сделал. <…> Говорят, что я изобрел пенициллин. Но ни один человек не мог его изобрести, потому что это вещество создано природой. Я не изобретал пенициллин, я всего лишь обратил на него внимание людей и дал ему название».
К слову, сам Флеминг рассказывал, что подобного открытия не случилось бы, если бы не привитая ему с детства любовь к природе и наблюдению за ней. Именно такие качества заставили его обращать внимание на различные мелочи в происходящем вокруг него. И воздействие плесени на колонию бактерий очень вовремя стало такой мелочью. 13 сентября 1929 года Александр Флеминг выступил с докладом о пенициллине на заседании Медицинского исследовательского клуба при Лондонском университете. Однако даже после опубликования статьи в научных журналах медики не особенно поверили в пенициллин. Дело в том, что он очень неустойчив и разрушается даже при кратковременном хранении. И только в 1938 году двум ученым из Оксфордского университета — Говарду Флори и Эрнсту Чейну — удалось выделить пенициллин в чистом виде.
И уже после этого люди получили возможность создавать пенициллин в промышленных масштабах, что позволило спасти жизни многих раненых во время Второй мировой войны. Александр Флеминг был британским ученым, соответственно, технология создания пенициллина впервые оказалась в руках у Великобритании. Советский Союз пытался договориться с британцами о том, чтобы те на каких-нибудь условиях поделились этой технологией, но процесс очень сильно затянулся. И в итоге наши ученые были вынуждены параллельно начать собственную разработку антибактериального препарата. В 1942 году это удалось сделать Зинаиде Ермольевой, ставшей впоследствии одной из родоначальниц отечественной микробиологии. Просто чтобы вы понимали важность пенициллина в военное время: раненные на поле боя солдаты очень часто погибали не только от кровотечения, но и от заражения раны. Сами понимаете — когда вокруг гремят взрывы, стреляют танки и вдобавок прилетают снаряды миномета, в любую рану очень легко попадает грязь. Допустим, кровотечение ты остановишь, а что делать с инфекцией, которая вскоре присоединится? Это не легкая ссадинка — сама не пройдет. Если у тебя ранена конечность, можешь радоваться: ее еще можно будет ампутировать, чтобы спасти остальной организм. Но тогда ты вряд ли сможешь вернуться на войну: от инвалида там мало толку. А благодаря пенициллину такие инфекции больше не представляли опасности. Это позволило значительно сократить потери, что, безусловно, сыграло немалую роль в победе.
Итак, после разработки пенициллина наступила новая эра — эра антимикробных препаратов. Заболевания, которые совсем недавно звучали как смертный приговор, уже не были так страшны. Больные пневмонией и туберкулезом шли на поправку как по волшебству. Смертность после хирургических операций резко пошла на убыль. Разрабатывались всё новые и новые антибиотики: более мощные, с широким и узким спектром действия, с меньшим количеством побочных эффектов. И это позволило случиться страшному: человечество своими руками стало создавать супербактерии, способные убивать, но при этом имеющие абсолютную защиту от антибиотиков. Нет, не напрямую и не намеренно. Дело в способности микроорганизмов крайне эффективно приспосабливаться к изменяющимся условиям окружающей среды.