Катерина Сент-Клер – Прости меня, отец (страница 16)

– Определенно католик, – улыбается он. – Но никогда не был в восторге от похода в церковь.

– Поверь мне, – вздыхаю я. – Я понимаю.

Взяв одну из ручек и пустой бланк опроса для гостей, Лука что-то быстро пишет и подвигает листок бумаги ко мне.

– У меня тренировки по утрам большую часть недели, в остальные дни – работа в магазине снаряжения моего папы. Вечера полностью свободны. И я бы сказал, что сейчас мне надо идти, – шепчет он, снова сжимая кружку, – но ты не сделала мне кофе с собой, – притворно вздыхает он. – Видимо, придется сесть и заняться учебой тут.

– Видимо, придется…

– Отец Брайар, – восклицает Зои, немедленно отвлекая меня от разговора с Лукой.

Я кручу головой и замечаю его. Черные спортивные штаны и серое худи, татуировка на шее выступает из-за ворота. Вряд ли кто-то бы понял, что он священник.

– Она только что сказала «отец»? – спрашивает Лука. – То есть этот мужчина – священник?

– Ага, – бормочу я. – Именно это она и сказала.

Встретившись взглядом со мной, Роман поднимает брови, когда замечает Луку. Волна возбуждения окатывает меня и останавливается внизу живота. Я скрещиваю ноги, сжимаю зубы, стараясь сосредоточиться на чем-то еще.

Какого черта он здесь забыл?

Я тяну за свой воротник: он кажется слишком узким.

Поворачиваясь к Луке, я пытаюсь продолжить с того же места, где мы остановились:

– Хочешь посидеть со мной, пока я на перерыве?

Лука кивает, вглядываясь в мои глаза с любопытством и удовлетворением:

– Конечно.

Я выхожу из-за стойки, держась к Роману спиной и игнорирую звук его голоса, когда он диктует Зои заказ.

– Зои, я на пятнадцать минут, – кричу я, направляясь наружу, подальше от отца Брайара.

Глава IX

Иден

Эйден даже не поднимает головы, когда я выхожу из кофейни с Лукой. Он слишком занят учебой и музыкой, орущей в наушниках. Я быстро веду Луку к одному из столиков сбоку от кафе. Мы садимся друг напротив друга, его напиток чуть не проливается.

– Заметка на будущее: когда ты говоришь «сейчас», ты имеешь в виду «сейчас», – смеется Лука, делая большой глоток из кружки.

– Ненавижу встречать церковников вне храма, – честно говорю я. Причины, по которым я избегаю Романа, мне бы точно не хотелось рассказывать кому-либо.

– Понимаю. Мои родители пытались ходить на воскресные мессы какое-то время. Потом их затащили на чтение Библии и групповые молитвы. В конце концов им надоело участвовать в куче мероприятий, лишь бы быть полностью принятыми в церкви. Примерно тогда они и перестали на них ходить.

Когда он говорит о родителях, в его голосе ясно слышится почтение. Моя интуиция говорит, что они близки, между ними много любви. Идея выбора в том, что касается веры, мне незнакома.

– Я бы хотела, чтобы мои родители могли отдаться с такой силой чему-то, кроме церкви. Вся моя жизнь вращалась вокруг католической веры и служения Богу. Не говоря уже о том, что папа воспринимает Писание буквально. Для него это высший авторитет, и оно сильно влияет на то, как он хочет, чтобы жили мы.

– Иисусе, когда ты говоришь «буквально», ты имеешь в виду…

– Если бы ты поискал «сумасшедшие католики», наверняка бы наткнулся на фотографии моих родителей.

Я вздыхаю, пряча лицо в ладонях; моя задница все еще пульсирует от наказания, в необходимости которого папа, вероятно, убеждал себя все утро.

– Что ж, – вздыхает Лука, – мне никогда не мешало немного сумасшествия в жизни.

Я улыбаюсь. Если бы я не была в ловушке, которую создали родители, будучи «сумасшедшими католиками», я бы, может, могла построить действительно здоровые отношения с кем-то хоть раз. Осознание того, что я никогда не смогу поделиться семейной жизнью с кем-то вроде Луки, наваливается на меня. Стыд и тоска искажают мои черты, когда я склоняю голову: не могу смотреть на него дальше.

Он берет меня пальцами за подбородок и поднимает голову, чтобы снова встретиться взглядом. Его прикосновение теплое и нежное, и я чувствую, как щеки горят от этого внимания.

Не могу сдержаться и не послать ему улыбку, хоть бы и неловкую.

– Хотелось бы увидеть это снова…

– Иден? – где-то на периферии звучит глубокий голос, который я слушала в динамике прошлой ночью и который мгновенно посылает тепло по всему моему телу.

О нет.

Вскинув голову, я вижу, что Роман смотрит на нас, крепко сжимая в пальцах свой картонный стаканчик, Лука убирает ладонь от моего лица.

– Ром… Отец Брайар, – поправляюсь я.

– Фолкнер, – слегка улыбается он, изображая обходительность, хотя взгляд его остается гневным.

Он ревнует?

Сообщения, которые я отправила прошлой ночью, остались неотвеченными. Может, это всего лишь мой ум, который нашептывал обманчивые мысли более рациональной части меня, так что вчерашнее любовное приключение со священником я объяснила себе как что-то наподобие фантазии на один раз, которую он до смерти хотел воплотить, потому что держал целибат так долго.

– Что у тебя за друг? – Роман указывает на Луку.

– На самом деле мы только встретились, отец, – улыбается Лука, протягивая Роману руку. – Лука Торн.

– Роман Брайар, – бесцветно говорит он, разглядывая пустой стул рядом со мной.

– Что ж, отец, как вы видите, мы заняты, – выпаливаю я, взглядом умоляя Романа просто уйти.

– Не думаю, что Лука будет возражать, если я посижу здесь, допивая кофе. Не так ли, Лука?

Тот выдавливает улыбку и жестом позволяет присоединиться.

Я уверена, что в большинстве случаев любой благочестивый католик пригласил бы священника, если бы он был на моем месте, наверняка боясь, что иначе он вызовет гнев Господа.

Но большинство священников – совсем не Роман, и они не выглядят, как он.

Роман снял худи, в котором я видела его недавно, и теперь стоял перед нами в однотонной облегающей футболке, того же черного цвета, что и его штаны. Он выше ростом, его фигура впечатляет больше, чем Луки, и, будучи старше, он крепче сложен. Когда он подходит к нам, я замечаю четко очерченные мышцы под его футболкой и задумываюсь о его физической силе. Мой взгляд задерживается на татуировке, ползущей по его шее, я вижу часть ее замысловатого рисунка – сложный узор из переплетающихся черных лоз и шипов.

– Конечно же нет, отец, – улыбается Лука.

– Отлично. Иден, а ты?

Он прекрасно знает, что я против. Но если я буду показывать характер Роману в присутствии Луки, возникнут вопросы, на на которые я бы не хотела отвечать. Придется быть милой.

Когда Роман занимает место прямо рядом со мной, его запах наполняет мои ноздри. Его нога слегка касается моей, когда он устраивается на стуле поудобнее, но вместо того, чтобы убрать ее, он удерживает ее на месте. Он кладет левую ладонь на бедро и откидывается назад, шире расставляя ноги.

– Итак, Лука, я вижу, ты носишь крест. Какую веру ты исповедуешь? – спрашивает Роман, как будто ему не насрать.

Чего он хочет добиться?

– Католицизм вообще-то. Простите, отец, но вы выглядите слишком молодо, чтобы быть священником, – осторожно говорит Лука, но я чувствую сомнение в его голосе, пока он ждет ответа от Романа.

– Телом – может быть, но разумом – нет, – вздыхает Роман. – Приходи в церковь как-нибудь. Семья Иден очень вовлечена в ее жизнь.

– Он не ходит в церковь…

– Вообще я могу. У меня не было возможности посмотреть на храм с тех пор, как я переехал в этот город. Полагаю, никогда не вредно попробовать что-то новое, – подначивает Лука, только еще сильнее электризуя воздух между ними.

– Ты фанат хоккея? – Роман осматривает джерси Луки.

– Фанат, игрок. Пожалуй, это мое единственное увлечение, – Лука сияет, пока они обсуждают эту тему, а мои собственные мысли заглушают разговор.

Пальцы Романа проходятся по моей ноге, и мой ум возвращается к прошлой ночи.

– Она моя алтарница, – говорит Роман, и я снова включаюсь в беседу.

– Ты служишь? – удивленно спрашивает Лука.

– Не по своей воле, – отрезаю я, глядя на Романа. – Мой отец записал меня…