Катерина Ромм – Одна из них (страница 64)
– Эй, Тоби, – Алишер всё-таки попытался привлечь его внимание. – Я это… хотел спасибо тебе сказать. За то, что не выдал нас с Никой.
– Да ладно уж, – глухо отозвался Тоби. – Ника, Вика…
Точно, он ведь даже не знал её настоящего имени. Алишеру стало неловко.
– О Кенжеле так ничего и не известно, – его голос дрогнул. – Но я всё ещё жду…
Они помолчали.
– А у меня отца приговорили… к высшей мере, – произнёс Тоби и наконец взглянул на Алишера. В глазах клубился страх.
– Когда?.. – внезапно осипшим голосом выдавил Алишер.
Тоби провёл ладонью по лицу, стирая капли дождя – ведь не слёзы же? Пошевелил губами, словно не зная, как сказать. Затем выдавил:
– В следующий понедельник. Через расстрел…
Алишер сжал кулаки. В висках стучала кровь, оглушая его с каждым ударом сердца. Он знал, кто такой Вилмор Госс: Мари успела рассказать Алишеру свою историю, прежде чем он вернулся в Роттербург. Это несправедливо – так поступать с Госсом! Или наоборот, справедливо? Как понять, если всё меняется, стоит взглянуть с другого берега?
Алишер вытащил листовки, расправил намокшую бумагу и снова перечитал заветные слова. Может, ещё не всё потеряно?
Игорь Линчев неловко дёрнул за ручку портфеля и смахнул на пол стопку документов. Звякнуло, разбиваясь, стекло. Со вздохом Линчев опустился на корточки и заглянул под стол. В слабом свете виднелись осколки и уголок фотографии. Ему пришлось поднапрячься, чтобы дотянуться до снимка; рубашка, натянувшись под мышками, чуть не лопнула по швам. Игорь осторожно извлёк из остатков рамки изображение молодой девушки. Фотограф запечатлел её в роскошном бархатном кресле: длинная коса ниспадает на грудь, тонкие руки изящно сложены на коленях. Ирина, в отличие от него, всегда была хрупкой. Нежный цветок, нуждавшийся в защите, и как же так вышло…
В груди кольнуло, и Игорь стал поспешно выбираться из-под стола. Он убрал фотографию в портфель, поправил рубашку вытер платком пот со лба и оглядел свой кабинет: дверцы шкафов распахнуты, бумаги разбросаны, в углу дымится мусорная корзина. Трясущимися пальцами Линчев снова развернул список, выданный ему когда-то Роттером на случай чрезвычайной ситуации. Мягким карандашом Линчев проставил галочки возле тех документов, что он уже нашёл и уничтожил. Оставался последний, но где, чёрт возьми…
Он вздрогнул всем телом – снова включились и раздражающе завыли стихшие было на пару минут сирены. В динамиках в коридоре раздался треск, и мужской голос произнёс:
– Внимание! Продолжается эвакуация! Всем немедленно выйти и собраться в фойе. Повторяю: немедленно выйти и собраться в фойе.
Линчев постучал карандашом по списку. Где, где, где же протокол о смерти Ирины? Может, у Роттера? Но тогда почему он занёс его в список Линчева? У каждого были свой перечень и своя зона ответственности. Протокол как в воду канул. Линчев ещё раз заглянул в портфель на всякий случай. Поколебался мгновение, а потом вытащил и швырнул на стол ноутбук. В сомнении посмотрел на договора, которые ещё должен был проверить, и на черновик распоряжения о новом статусе ООН в Соединённой Федерации.
– Внимание! Здание оцеплено силами Сопротивления, продолжается эвакуация…
Игорь глубоко втянул воздух, задержал дыхание на несколько секунд – так, чтобы почувствовать беспокойное биение сердца; затем шумно выдохнул, вынул из портфеля фотографию Ирины и спрятал во внутренний карман. Портфель он оставил на стуле, а список скомкал и бросил в корзину. Всё!
Уже взявшись за ручку двери, Линчев резко обернулся и поспешил к шкатулке, спрятанной в дальнем шкафу. Как он мог, чуть не забыл, чуть не оставил!.. Всхлипывая от волнения, Игорь Линчев бережно вынул из шкатулки пухлую стопку старых писем сестры и кое-как уместил её под пиджаком рядом с фотографией. Вот теперь – всё.
Лифты не работали, и пришлось идти по лестнице, бок о бок с коллегами. Видимо, никто не торопился спускаться в вестибюль, так что бойцам Сопротивления, вооружённым пистолетами и этими странными штуковинами, из которых они стреляли отравленными иглами, пришлось подняться наверх и зачищать этаж за этажом. На лестничных пролётах люди с цветными повязками на руках следили, как сотрудники парламента маршируют вниз по ступенькам.
Несколько коллег попытались было заговорить с Линчевым, но тот опустил голову и сделал вид, что не слышит. По обрывкам разговоров он понял, что в других ведомственных учреждениях сейчас происходит то же самое: в суде, во дворце федеральных комиссаров и даже в университете.
– Они штурмуют телецентр, – пробормотал кто-то. – Я слышал, там сейчас ад!
– Все наши войска в телецентре, что ли? – буркнул другой. – А нам здесь подыхать, как собакам?
Линчев насупился и крепче прижал полы пиджака к взмокшему от напряжения телу. Значит, Сопротивление всё-таки нашло в себе силы и вспыхнуло, несмотря на заверения Роттера, что они столь же бестолковы, как и… ливьеры! Линчев оглянулся на фигуру на лестничной площадке – с повязкой на плече и с серебристым оружием. Как он сразу не догадался? Ливьеры объединились с Сопротивлением! Но когда, почему?.. Игорь почувствовал, что задыхается, и расстегнул воротник рубашки.
Он одним из последних спустился в фойе, фантастически освещаемое косыми лучами осеннего солнца, и потому застал лишь конец речи одной из бойцов Сопротивления. Девушка стояла на столе администрации, возвышаясь над собравшимися. Вместо оружия она сжимала в руках древко огромного флага Флориендейла. Линчев уже много лет не видел этих ярких полотен: полоса земли, полоса воды, солнце и звёздное небо…
– …все временно задержаны, – закончила девушка. – Марионеточная власть Роттера не имеет законного основания. С этого момента власть в стране переходит обратно в руки истинных правителей Флориендейла.
– Это в чьи же? – крикнул кто-то знакомый в толпе.
Тогда девушка слегка опустила флаг, и Линчев наконец увидел её лицо. Он тихо охнул и схватился за грудь – сердце пропустило несколько ударов. Стоявшие рядом оглянулись на него, кто-то успокаивающе положил руку на плечо. Да что они знали!
– К народу Флориендейла. К силам воды, огня, земли и воздуха. К магистрам стихий. К наследнице Эстель Амейн, королеве Кассандре Амейн, – спокойно, но чётко и громко, чтобы все слышали, произнесла Кассандра.
Игорь Линчев был в панике. Он не присутствовал во Флоре в тот торжественный, как им казалось, день, когда солдаты Федерации застрелили принцессу. Однако он читал протокол о её смерти, показания федерального маршала и врача, оставленных на месте для осмотра тела и переговоров о прекращении огня; он видел фотографии… Всё было тщательно проверено и задокументировано! Иначе бы Роттер так этого не оставил. Девушка умерла!
– Это ловушка! – судорожно выпалил Линчев, отказывающийся верить своим глазам. – Это одна из её копий, одна из близнецов!
К его сожалению, едва ли кто-то из парламентских знал об истории с подменой. Коллеги покосились на Линчева с недоумением – его слова были для них пустым звуком.
Лицо Кассандры скривилось на долю секунды, но тут же разгладилось. Она улыбнулась и подняла флаг ещё выше.
– Королевство Флориендейл снова свободно, и сегодня мы положили конец Соединённой Федерации, – обращаясь к толпе, сказала Кассандра. – Сейчас вы можете идти… но впереди вас ждут суд и возвращение в Поверхностный мир. Мы хотим дать вам шанс вернуться домой.
– Домой! – возмутились сразу несколько человек. – Ничего себе! Да кем мы там будем, беженцами?
– А кем вы были здесь? – парировала Кассандра. Помолчав немного, она добавила: – Ваш выбор – вы можете быть беженцами, а можете – жителями нового Флориендейла. Но быть захватчиками я вам не позволю.
Игорь с трудом протиснулся вперёд и оказался прямо перед стойкой администрации. Невысокий, крепко сбитый молодой человек с пистолетом преградил ему дорогу, не подпуская ближе.
– Вы Игорь Линчев, – сказал он. Это был не вопрос.
Линчев кивнул и беспомощно развёл руками. Да, он Игорь Линчев… Ну что с этим поделать? Вот говорят же, что каждый сам творец своей судьбы, но он – разве он мог иначе? Его отец был создателем генератора и первым предводителем Федерации, его сестра – Ирина Роттер. Что же ему оставалось? Он не выбирал свою судьбу, как бы жалко это ни звучало. Теперь, стоя перед лицом новой эпохи, Игорь изо всех сил напрягся, чтобы вспомнить что-то давно забытое, такое же антикварное, как выцветший флаг в руках Кассандры.
– За добро и справедливость, – прошептал он, снизу вверх глядя на королеву. – Ваш девиз… Прошу милости.
– По добру, – недовольно исправил молодой человек, не сводя насторожённых глаз с оттопыренного кармана пиджака Линчева.
Кассандра неожиданно опустилась на колени и оказалась прямо перед Игорем. Лицо у неё было не самое красивое, даже не милое, а скорее строгое и измождённое; под глазами синяки, как будто она давно не могла выспаться. Оно не было похоже на лицо семнадцатилетней – или сколько ей там? – девочки. Но Линчев не мог не чувствовать энергию, исходившую от неё. Её тёплые ореховые глаза говорили с ним без слов. Казалось, она видела его насквозь – и фотографию видела, и письма, и душонку его мятущуюся. Линчев вспомнил жёсткий и цепкий взгляд Роттера, который резал как бритва. Роттер тоже видел насквозь – оставляя после себя рваные края свежих ран.