Катерина Ромм – Флориендейл. По краю земли (страница 4)

– Нет, – старейшина ответил вместо лекаря, – это характер такой.

Он помолчал несколько секунд и снова заговорил, ни к кому не обращаясь, но Венда, конечно, не могла не слышать его слов.

– Дети, наверное, по природе своей эгоисты. Но есть особенно бессовестные. Неважно, что мама с ума сходит от страха за неё, неважно, что няню подставила, неважно, что весь округ её ищет! Эта девочка будет молчать как партизан, и – нет, Ивжени, чего ты ждёшь? – она тебя не поцелует.

Лилашу было неловко присутствовать при этой сцене. Что такое «партизан», он не знал и с огромной охотой ушёл бы сейчас вниз, на мельницу, но старейшина стоял между ним и дверью.

– Может, нам оставить её здесь, раз ей тут так нравится? – предложил гер Деметрий.

Его жена вскинула голову.

– Полагаю, это доставит неудобства уважаемому геру Лилашу, – мягко сказал Седериж. – Давайте всё‐таки отвезём девочку в усадьбу и я продолжу лечение?

Венда облизнула губы, не открывая глаз, и тяжело вздохнула. Мать зашептала ей что‐то на ухо.

– Не надо её успокаивать, Ивжени, – строго сказал гер Деметрий. – Доктор прав: мы отвезём Венду в усадьбу. Ей нужно время, чтобы выздороветь. Много-много времени… несколько лет.

– Лет? – переспросила герра Ивжени.

– Лет или даже десятков лет, – кивнул старейшина. – Никогда больше девочка Венда не выйдет за пределы усадьбы одна. Никаких путешествий, никаких друзей. Будет с нами ездить в гости во Флору, в школу ходить под присмотром – и это всё.

Венда распахнула глаза и повернулась к отцу.

– Так нечестно! – выпалила она, и это были первые слова, которые Лилаш от неё услышал. Высокий детский голос, с явными нотками обиды и еле сдерживаемых слёз.

– Почему нечестно? – удивился гер Деметрий. – Не вижу ничего нечестного.

– Я хочу гулять в городе!

– Ты уже погуляла. И маму довела. Так что нагулялась, хватит. Наша задача – чтобы ты дожила до того возраста, когда у тебя наконец появится инстинкт самосохранения. А раз ты не слушаешь взрослых, сломя голову лезешь на каждую башню и спешишь купаться в озере зимой, то будешь сидеть дома.

Венда снова вздохнула и положила руку Рике на холку.

– Я хочу эту собаку.

– Это не твоя собака, – отрезал старейшина. Ни один мускул на его лице не дрогнул. – Гер Лилаш, будьте добры, уведите пса, пожалуйста.

Лилаш свистнул и хлопнул по бедру. Рика встрепенулась, посмотрела на него, на Венду, открыла пасть и вывалила язык.

– Ко мне, – нахмурился Лилаш.

Собака нехотя повиновалась и затрусила к выходу, цокая длинными когтями по половицам. Гер Деметрий отступил, пропуская Лилаша и Рику. Мельник вышел на свежий воздух и чуть не споткнулся об Арри, поджидавшую у самой двери. Собака вопросительно наклонила голову, заглядывая в глаза Лилашу.

– Да уж, она ни в чём вам не уступает, – усмехнулся он и протянул руку, чтобы погладить Арри, но собака извернулась и отскочила в сторону. – Хар-р-рактер!

Семья старейшины и молодой лекарь уехали только через час. Венда противилась: капризничала и каталась по кровати, пока не разошлись швы у неё на боку. Лишь снова ощутив боль, девочка несколько утихомирилась, и отец смог отнести её в повозку.

Лилаш был озадачен произошедшим. С одной стороны, он жалел Венду, с другой – её родителей. Похоже, это действительно был маленький чертёнок. Но запереть девочку в усадьбе – как можно? Впрочем, наверняка это просто слова, неосторожно обронённые старейшиной в минуту сильного волнения. Венда повзрослеет, отрастит голову на плечах, и всё у них наладится. Рассудив так, Лилаш притворил калитку, с облегчением поблагодарил воду и направился к жерновам.

δ

Бывают такие дни, когда всё идёт к чёрту. Ещё вчера Аргелен Ройнар Амейн был королём Флоры, правителем могущественного государства, потомком Ангела и главой королевской семьи. Он строил планы: новые, более современные мануфактуры, в первую очередь в Индувилоне; железные дороги, по которым Аргелен мечтал пустить яркие паровозы; фонды помощи бедным и больным; телеграф… Признаться, некоторые неординарные решения Аргелен подсмотрел у кузена. Невольно они с Дмитрием соревновались между собой, хотя это было смешно – сравнивать Флору и диковатый Ориендейл. Так или иначе, вдохновения и идей хватало, а главное, у короля имелись необходимые ресурсы. Да и время было на его стороне: правление Аргелена только начиналось. Казалось, жизнь прекрасна и удивительна. Но больше удивительна, чем прекрасна… В этом он убеждался снова и снова.

Вчера у него было всё – сегодня же планы обратились пеплом. Аргелен лишился главного: силы и воли что‐либо делать. Зачем? Ничто больше не имело смысла. Всякий раз, стоило только поверить в лучшее, как Аргелен убеждался, что родился под несчастливой звездой. И пусть эта мысль была кощунственной, ведь Ангел завещал, что будущее не предопределено: Аргелен Амейн давно потерял веру.

Он выхватил из кармана батистовый платок и промокнул лоб. На террасе было невыносимо жарко – июньское солнце нещадно облизывало лучами белые камни замка, глянцевую листву в саду и металлические оградки и карнизы, к которым сейчас нельзя было прикоснуться. Аргелен продолжал вариться в собственном соку в плетёном кресле на террасе кабинета, впустую надеясь, что телесные страдания смогут заглушить душевные.

Надвинув пониже широкополую шляпу, он в очередной раз развернул письмо от сестры и перечитал послание – внимательно, до рези в глазах вглядываясь в каждую округлую букву.

Дорогой Арги!

Пишу, потому что многое хочется рассказать. Венду вернули домой в усадьбу ровно перед моим приездом. Главное: она в порядке. Её искали в Ориентале, а она, оказывается, потерялась за городом, в лесу. Я вчера там была. Просто невероятно, как далеко ребёнка могут унести эти маленькие ножки! Предупреждаю вас с Лиэстой на будущее: когда родится наследник, за ним глаз да глаз.

Так вот, налетела гроза (а ты ведь знаешь эти ориентальские грозы… кажется, весь мир выворачивается наизнанку), и Венда совсем отчаялась. Вдруг откуда ни возьмись – лисы! Ты видел когда‐нибудь настоящую дикую лису, Арги, а не тех, что у нас на фермах? Венда, конечно, испугалась. Она пыталась спрятаться, но куда там. Лисицы окружили её в овраге… Мне даже писать это страшно.

По счастью, её вовремя обнаружили. Мельник, добрый человек, прогнал лис, принёс малышку к себе и три дня за ней ухаживал. Три дня тишины! Ивжени и не верила, что всё обойдётся. К сожалению, у неё снова приступ.

Сейчас уже ясно, что Венда полностью поправится. Её лечит местный медик, он совсем молодой и весьма милый. Я пригласила его во Флору, чтобы показать нашу библиотеку, – надеюсь, ты не против? Деметрий его очень ценит. Прошу прощения, я хотела написать «Дмитрий», но уже привыкла, что ориендельцы зовут его иначе.

Обычно я много гуляю, когда приезжаю в Ориенталь, но в этот раз, конечно, всё время провожу с Ивжени и Вендой. Да и сезон ветров, так что не хочется никуда выходить. Венда в своём особо строптивом настроении – тебе и не снилось. Иногда она плачет. Вероятно, от боли, но никому в этом не признаётся. Медику приходится давать ей обезболивающее, полагаясь на одно только чутьё. Когда надо есть – она не ест, отталкивает поднос. Когда надо спать, она ищет, что бы съесть. В первую ночь, когда я только приехала, она упала с кровати и молча пролежала на полу до самого утра. Дмитрий, уж на что он сдержанный, раздражён и грозится запереть Венду в усадьбе на всю жизнь, «пока она не выйдет замуж» – это я тебе дословно привожу. Думаешь, он серьёзно? Я же вовсе не собираюсь замуж, может, и Венда никогда не захочет. Видит Ангел, ещё несколько лет, и она каждый день будет убегать из усадьбы, если он не перестанет на неё давить…

Расскажи, как у вас дела? Как себя чувствует Лиэста, можно ли ей снова вставать? Очень волнуюсь за вас и ребёнка. Я вернусь через три недели.

Обнимаю вас и шлю ветреный ориентальский привет. Поцелуй от меня маму.

Ex aequo et bono 4,

Ариана

Свернув письмо в трубочку, Аргелен Амейн посмотрел через него, как сквозь подзорную трубу, в сторону города. Самого города, конечно, не было видно с этой террасы, зато Аргелен разглядел неподвижные верхушки деревьев, гнездо среди ветвей и шпили замковых башен. Король вздохнул, сунул письмо в карман, тяжело поднялся из кресла и вернулся в кабинет. Двери он оставил распахнутыми – в надежде, что ориентальский ветер доберётся до Флоры и хоть немного разбавит летний зной.

На краю изогнутого буквой «С» письменного стола лежало прошение графа Сэптена из Ангоры занять освободившийся пост магистра науки и искусств. Аргелену давно уже следовало составить ответ, но он устал раз за разом отказывать Сэптену, который совершенно не понимал вежливых намёков. И о чём граф только думал, когда подавал такие прошения! Науки и искусства явно были не по его части. Единственным, что Аргелен, положа руку на сердце, мог бы доверить Сэптену, был магистрат доходов и расходов, и он даже собирался это сделать в прошлом месяце, но вмешалась Лиэста. Жена отговорила его от назначения Сэптена, сославшись на плохое предчувствие. И Аргелен её послушал. Он шутил, что предсказания Лиэсты надёжнее, чем подсказки Атласа всех времён, и безоговорочно доверял её чутью – кроме тех редких мгновений, когда она сквозь сжатые зубы с непроницаемым лицом твердила, что у них никогда не будет детей. «Пусть она будет права во всём, кроме этого!» – взывал он к звёздам.