Катерина Райдер – Алые небеса Сеула (страница 51)

А в номере, за закрытой дверью, где нас уже никто не потревожит, я с готовностью отдаю Маше всего себя, без масок, притворства, ничего не требуя взамен.

Никого в жизни я столь сильно не любил… Нет! Я никогда не любил до этих пор.

Около четырех утра, замерев у окна, глядя на бледный диск луны, освещающий башню Намсан, дразнящую ночное светило искусственной подсветкой, внезапно понимаю – не хочу тайн. Оборачиваюсь. Маши в спальне нет, она в душе, однако в воздухе еще витает аромат ее духов, он же ощущается на языке сладкой горечью, ведь сегодня не было никаких запретов…

Взгляд падает на смятые простыни, разбросанные по полу подушки, одежду. Губы трогает довольная, отчасти горделивая, улыбка. Не сказать, что я педант, но хаос в кровати не люблю, а сейчас получаю истинное удовольствие, созерцая устроенный нами беспорядок. Неожиданно грудная клетка сжимается под тяжестью томной усталости и осознанного счастья – у меня появилось, ради чего жить, помимо гнетущей ненависти.

Вновь обращаю взгляд к небу, которое неспешно заливается пурпурными красками: рассвет пока еще слишком похож на закат. По спине пробегает неприятная дрожь, но негромкий женский голос, нарушающий тишину раннего утра, за долю секунды успокаивает вспыхнувшую в горле злость.

– На что смотришь? – спрашивает Маша, почти бесшумно ступая босыми ногами по полу.

Вижу ее в отражении окна – маленькая, хрупкая, невероятно красивая, одетая в длинную белую футболку, будто изнутри светится, совсем как луна…

И, преисполненный самыми теплыми чувствами, я, абсолютно не задумываясь и не анализируя, говорю искренне, выпуская в мир то, что таится в сердце:

– Луна сегодня красивая, правда?[48]

Маша молча кивает, подходит почти вплотную. Ласковые руки скользят вдоль моего тела и бережно обнимают, устраиваясь на груди раскрытыми ладонями. Дышит в лопатку, жмется, как котенок. Не могу сдержать блаженную улыбку, прикрываю глаза. Вряд ли девушка догадалась, но я только что признался ей в любви.

– Ничего не хочешь сказать? – Разворачиваюсь к Соколовой, натягивая на лицо серьезную мину. Смотрю прямо в глаза, прицельно, не моргая, ввожу русскую в замешательство.

– Тебя что-то беспокоит?.. – спрашивает Маша почти шепотом, будто двоечник на зачете.

Девичьи приоткрытые губы страшно отвлекают. Я не жду ответного признания, мне и так хорошо. Да и теперь, когда я нахожусь настолько близко к любимой женщине, я вообще теряю способность думать о чем-то, кроме нее, – хочу вернуться в постель и повторить эту ночь шаг за шагом, поцелуй за поцелуем с самого начала…

– Соджин, в чем дело? – обрывает мои неприличные фантазии Соколова, отстраняясь. В голосе слышится тревога.

А я этого не хочу! Одна из моих новообретенных целей, чтобы Маша, будучи рядом, всегда чувствовала себя комфортно и, главное, в безопасности. Короче, пока шалость не обернулась трагедией, решаю перевести все в шутку.

Однако в каждой шутке есть доля правды, и я не намерен ничего скрывать.

Демонстративно окидываю взглядом комнату, не без иронии ухмыляясь.

– Когда ты решила работать в Корее, хоть что-то изучала о стране, в которую едешь? Или познания азиатской культуры заканчиваются на бой-бенде «Би-Ти-Эс» и лапше быстрого приготовления?

Маша тушуется, пожимает плечами, с явной досадой бурчит:

– Ну… что-то изучала… На работу могли и не взять, так что…

– Ясно, – надменно хмыкаю я и обхожу девушку, направляясь к кровати.

Соколова несколько секунд стоит на месте, вероятно, переваривает, а затем обгоняет, первой оказывается у постели, поправляет простыню, что сразу же отражается на моем лице одобрением (похоже, Маше тоже не нравится хаос в кровати), и садится, хлопая ладошкой по матрацу возле себя. Приглашает расположиться рядом, готова просвещаться. Безумно милая!

– И что я должна была изучить? – пытливо интересуется моя милашка.

Я протягиваю руку, требуя передать мобильный, что девушка беспрекословно выполняет, предварительно разблокировав гаджет.

Вбиваю в поиск имя японского писателя Нацумэ Сосэки, открываю ссылку со статьей на английском про символизм фразы о луне. Читаю, чтобы удостовериться в верности информации, и с профессорским видом возвращаю Соколовой смартфон.

Маша погружается в чтение. С любопытством наблюдаю, как ее и без того огромные глаза с каждым проглоченным словом начинают увеличиваться, а выражение лица – меняться.

– Соджин… – некоторое время спустя еле слышно шепчет русская, заливаясь румянцем.

Да ладно, Маша, неужели ты не догадывалась, что я по уши влюблен? Ведь очевидно! Или в твоей стране мужчины проявляют чувства как-то иначе?..

Но прежде, чем девушка успевает сказать что-то еще, решаю пойти ва-банк. А точнее, признаться не только в любви, но и в том, кем в действительности являюсь. Если Маша испытывает ко мне хотя бы десятую часть того, что к ней чувствую я, не хочу, чтобы между нами стоял выдуманный образ некоего Ли Соджина.

Она должна принять не Ли Соджина, а меня, настоящего.

– Тебе не нужно отвечать прямо сейчас. – Беру Соколову за руку, пытаюсь поймать взгляд уже родных глаз, но русская старательно прячет взгляд – растеряна.

– Маша, посмотри на меня, пожалуйста. Я не требую ответа, слышишь? Просто хочу, чтобы ты знала и не мучилась сомнениями относительно моих намерений. Ты можешь на меня положиться во всем. Ты для меня – все, уяснила?

Мария вяло кивает, глотает вдох и, наконец, поднимает глаза.

– К тому же с моей стороны было бы нечестно заставлять тебя отвечать, – продолжаю подводить к главному, хотя с каждым слогом из груди будто настойчиво выкачивают воздух.

Я рою себе могилу своими же руками? Может, повременить? Еще день, час… Нет! Все зашло слишком далеко.

Пауза. Нужно собраться с духом. Я не лжец! Не с этой девушкой.

Туго сглатываю, твердо киваю и перехожу сразу к сути.

– Маша… В общем, я врал тебе. Всем врал! Мое имя не Ли Соджин, и я совсем не тот человек, которым меня считают…

Глава 30

Мария Соколова

За последние несколько дней моя психика совместно с эмоциями пережили такую встряску, что любители пресловутых американских горок этому лишь позавидовать могут. Каждый день я чувствовала себя так, словно находилась на краю обрыва, готовая вот-вот сорваться в пропасть, и лишь Соджин вынуждал меня преодолевать страшный спуск, вознося к вершинам, даря невиданное прежде счастье.

Сейчас, когда горячие капли воды разбиваются о светлую кожу, я улыбаюсь. Приятно осознавать, что завтра не придется лечить израненное сердце, причинять боль безгранично дорогому человеку и пытаться придумать, как жить дальше. Не знаю, что ждет нас впереди. Да и не уверена, если честно, не пожалею ли о принятом решении «быть вместе вопреки» через месяц или, быть может, год… Ведь будущее весьма туманно, загадочно, да в общем-то и неизбежно. Однако я считаю, что случайностей не бывает.

А раз судьба столь настойчиво переплетает наши с Соджином жизни, значит, стоит рискнуть и проверить.

Бегло вытираюсь, ныряю в белую футболку и выхожу из ванной. Ли стоит у окна, внимательно что-то рассматривая, выглядит совершенно умиротворенным. Мне нравится видеть парня таким необремененным.

– На что смотришь? – спрашиваю негромко, сокращая раздражающее расстояние быстрыми, но мелкими шагами на цыпочках.

Соджин принимается петь оды ночному светилу, которое, бесспорно, прекрасно, но сегодня никакой луне не сравниться с тем, что радует мой глаз.

Замираю за спиной парня, нежно обнимаю, позволяя ладошкам бесстыдно скользить по голой коже. Нос упирается в лопатку, его тотчас пленяет знакомый запах мужского тела. Мечтательно улыбаюсь, прикрываю глаза и невольно вспоминаю беседу с бабушкой, состоявшуюся много лет назад. Тогда я страдала от неразделенной, как мне казалось, любви и спрашивала, по каким признакам бабуля узнала, что дедушка был «тем самым». Она смеялась, не понимая моих душевных терзаний. Говорила, что во времена ее молодости не было такого понятия, как «люблю или не люблю». Да и в принципе раньше семьи образовывались иначе.

Они с дедушкой виделись-то всего три раза до брака, а любовь пришла с годами. А потом бабушка добавила, что красота рано или поздно увянет, а бабочки в животе улетят, как и восторг первых ощущений. Вечно лишь чувство уюта, вызываемое в тебе человеком. Возле избранника должно быть приятно и спокойно, словно ты дома, даже если за окном чужбина.

В четырнадцать я ничего подобного не осознавала: разве можно мечтать о тихой гавани, когда эмоции льются через край? Сейчас понимаю, насколько бабуля была мудрой женщиной. Если же проанализировать ситуацию, получается: Соджин – «тот самый».

Он – мой герой от начала и до конца, во всех возможных смыслах! С ним комфортно, уютно, тепло. Я без ума от киборговых замашек парня. Обожаю, когда он дурачится. Таю, когда проявляет заботу, беспокоится обо мне и даже сердится. С ним я чувствую себя увереннее, в безопасности, мне легко и свободно. Он – тот, к кому хочется возвращаться.

Он мой дом…

– Ничего не хочешь сказать? – неожиданно серьезно спрашивает Ли, вырывая из потока романтизированных мыслей.

Пытливый взгляд мигом фокусируется на сосредоточенной мордашке, но, как ни пытаюсь, не могу прочесть причину смены настроения собеседника.

– Тебя что-то беспокоит?.. – Голос едва сотрясает воздух, не хочу разрушить тяжело давшуюся нам идиллию.