Катерина Крутова – Заповедный тупик (страница 21)
– Тише-тише, мой хороший, – зашептала Алекс, осекшись на внезапно вылетевшем «мой».
Антон заворчал что-то нечленораздельное и повернулся на бок. Этой смены позы ей хватило, чтобы штаны оказались спущены до уровня колен и взгляду предстали мускулистые бедра и ягодицы, обтянутые трико защитного цвета. Саша разочарованно поморщилась и продолжила тянуть джинсы вниз, но не рассчитала усилий, резко рванула и брякнулась на пол на пятую точку, сжимая в руках с трудом добытый трофей. От шума Антон дернулся, сел и уставился на Алекс затуманенными сном глазами:
– Сань, ты что делаешь?
– Я тебе снюсь, – с максимально невинным выражением на лице ответила Саша.
– Хороший сон. – Расплываясь в довольной улыбке, он откинулся на спину и захрапел с прежней силой.
Подождав для верности еще несколько минут, Алекс накрыла его пледом, напоследок задержав взгляд на все том же выдающемся участке его тела. «Пожалуй, следует больше доверять народным приметам, хотя, учитывая общие габариты Кулика, все вполне пропорционально», – улыбнулась она, залезая в спальник по соседству с Антоном. На пороге сна, когда мысли уже сменились путаными образами, а тело потеряло ощущение окружающего пространства, крепкая ручища Куликова обняла ее и притянула поближе. Так Алекс и проспала всю ночь – свернувшись калачиком в медвежьих объятьях Тони.
Удивительно для себя самой Саша вскочила первой, подкинула дров, нагрела чайник и принялась тихонько собирать вещи. Неутешительный прогноз подтвердился: за окном моросило. Складывая несъеденное в мешки, Алекс не сразу заметила занявшего дверной проем Антона.
– Сашуль, а где мои штаны? – С хитрой улыбкой рыжий ждал ее реакции.
– С чего ты решил, что я знаю? – заметно напрягшись, бросила девушка.
– Меня кто-то раздел, и очень надеюсь, что не Тельман.
– Может, ты сам во сне? – Алекс не хотела сдавать позиции.
– Возможно… Сны сегодня были особенно яркие. – Тони не сводил с Александры улыбающихся глаз.
Она в ответ лишь хитро прищурилась и вернулась к сборам. Громко хлопнула дверь каморки, и неверной походкой в кухню вошел режиссер. Темные спутанные кудри обрамляли помятое недовольное лицо подобно вспышкам протуберанцев. Под мутными глазами залегли темные круги. Осуждающе оглядев собравшихся, Дэвид плюхнулся на табуретку и ядовито бросил Александре:
– Убедилась в моей никчемности и тоже решила сбежать?
Продюсер оторвалась от упаковывания походного рюкзака и поставила перед похмельным коллегой стакан воды и упаковку аспирина.
Показательно шумно вздохнув, тот презрительно отодвинул лекарство:
– У меня вот здесь болит! – И он театрально прижал ладонь к груди. – Впрочем, тебе, Шура, этого не понять… – Кучерявая голова несколько раз качнулась в такт невеселым мыслям.
– Да куда уж нам, простым смертным, – буркнула Саша и ушла в комнату паковать вещи.
Следующая волна претензионного пессимизма выплеснулась на Куликова:
– Оказывается, режиссер совсем ничего не значит на площадке. Операторы бросают камеры, актрисы отказываются играть, а помреж с продюсером готовы другу другу нож в спину загнать и остановить съемки в самый разгар работы. Никто меня ни о чем не хочет спросить, а?! Может, мы тут еще не закончили?!
Последнюю фразу Дэвид буквально проорал на весь дом и стукнул кулаком по столу. Две металлические кружки от удара подпрыгнули и, издав слабое «дзынь», плеснули кофе на обшарпанную столешницу. Антон укоризненно покачал головой и завис над режиссером:
– Дружище, за бортом начинается ливень. Через несколько часов дорогу размоет, и мы застрянем здесь до холодов. Ни гениальный актер, ни прекрасная фокусница по глиняной каше, в которую вот-вот превратится наша заповедная тропа, сюда уже не проберутся. Мы выжали из этой богом забытой локации все возможные кадры. Но если тебе так нужны руины и болото, я найду их и в менее труднодоступных местах. За оставшуюся неделю успеем набрать километры отличного материала.
– За неделю? – Дэвид подозрительно глянул снизу вверх на Куликова.
– Да, дружок, пока ты вчера бухал, дирекция урезала нам сроки, – вклинилась из комнаты Саша. – Из хороших новостей – есть шанс получить остаток гонорара до новогодних праздников.
Тельман обреченно бахнулся лбом об стол и пробубнил:
– Еще скажите, что водки не осталось.
– В этот раз у нас нет времени на твой запой ни на почве несчастной любви, ни по другим уважительным причинам. – Алекс с трудом втащила на кухню здоровый туристический рюкзак, Куликов легко подхватил его и вынес под навес за дверь.
– И как мне прикажете работать в таких невыносимых условиях?!
– Быстро, четко и без рефлексии, – отшила Алекс.
– Тимофеева, это был риторический вопрос, – воздел глаза к потолку режиссер.
Сменив еще пяток страдальческих поз, огласив дом несколькими трагическими вздохами, Дэвид выпросил у оператора запасы коньяка и, смирившись с суровой действительностью, загрузился вместе с личным скарбом в буханку.
Александра стояла посреди кухни, внимательно оглядывая пространство на предмет забытых вещей. Три дня старая убогая изба служила домом их маленькой группе. Они приехали в торфяные топи коллегами, объединенными общей задачей съемок фильма. Коллектив развалился, производство картины было под вопросом, все рушилось и летело в тартарары, но почему-то Саша улыбалась. Скрипнула дверь, и дверной проем заслонила высокая широкоплечая фигура.
– Все проверила, ничего не забыли?
Утвердительно кивнув, Алекс обернулась к рыжему. Оператор не торопился отойти в сторону, продолжая занимать весь проход. Подойдя вплотную, Саша выжидающе посмотрела на Антона снизу вверх. Чуть наклонившись, он коснулся ее губ легким невесомым поцелуем, и Тимофеева почувствовала, как непроизвольно улыбается ему в ответ.
– Вот эту улыбку не забудь в заповедных топях.
Вместе они вышли за порог, и крупные капли дождя с новой силой застучали по крыше опустевшего дома.
Александра провожала глазами однообразный болотный пейзаж. Дворники уазика со скрипом боролись со стихией, набросившейся на сбегающих из топей киношников. На заднем сиденье в обнимку с кофром камеры режиссер приканчивал остатки коньяка. Переключив рычаг передач, Тони как бы невзначай подхватил руку сидящей рядом с ним Алекс. Он поднес узкую ладонь к губам и по очереди поцеловал подушечки каждого пальца. Сладкое томление растеклось по телу, обещая в будущем интересное и захватывающее приключение.
– Выпьем за любовь! – раздалось с галерки, и кудрявая голова Тельмана вклинилась между рыжей шевелюрой Куликова и аккуратной прической Саши. – Кулик, тормози! Кажется, меня сейчас стошнит…
Часть вторая
Тупиковая ветвь
9. Шантаж на персидском ковре
Смартфон как безумный пиликал и подпрыгивал на краю кухонного стола. Выскочив из душа в чем мать родила, Алекс наспех замотала полотенцем длинные волосы и раздраженно уставилась на экран телефона. Звонил директор студии. «Ну вот и разверзлись врата ада», – с досадой подумала она и приняла вызов.
– Да? – Изображать дружелюбную вежливость перед руководством ей давно наскучило, тем более что в официальном штате Саша не значилась, изредка работая по контракту на картинах Тельмана. Это была ее личная уступка независимому авторскому кинематографу – платили мало, зато выносили мозг и сжигали нервы, точно опытные инквизиторы.
– Тимофеева, почему я узнаю от сотрудников, что твоя группа раньше времени прервала рабочую командировку? Вы планировали скрыть этот факт и получить больше суточных? – без приветствия прогремела трубка.
«И как всегда, с порога о деньгах». – Алекс почувствовала, как возвращается усталость, почти отпустившая ее в безлюдных топях.
– Интересно, как я могу скрыть факт сдачи на студию оборудования, которое только что ваши ответственные работники получили от моего помрежа?
– Чтобы немедленно бросила все и в чем есть примчала сюда. У нас новые вводные на все картины в стадии производства. Даю тебе час! – громкий командный голос резал слух.
«В гробу я видела ваши новые вводные», – раздраженно подумала Саша, но вслух максимально нежно проворковала:
– Можно я хоть трусы надену? Или прихватить вазелин и идти как есть – голой после душа?
Трубка сдавленно хмыкнула и хрипло откашлялась:
– До чего же длинный у тебя язык, Тимофеева.
– И шершавый, – поддакнула Алекс, – подлизываюсь, как наждачкой глажу.
– Успеешь за час? – уже спокойно поинтересовались с той стороны.
– Да, – лаконично подтвердила Саша, решив не развивать тему нижнего белья и принудительных неуставных отношений.
Спустя пятьдесят минут тяжелые двери старинного особняка впустили худенькую темноволосую девушку, которая махнула пропуском перед клевавшей носом вахтершей и черной молнией взлетела на второй этаж. В приемной перед директорским кабинетом было, как обычно, накурено. Королевство Наташи жило по своим, неподвластным времени и сменам власти правилам. Бессменная секретарша не покидала свой пост минимум пятьдесят лет, пережила пятерых директоров и переходила по наследству от одного к другому вместе с ключами от сейфа, чайным сервизом из ломоносовского фарфора и дубовым письменным столом, включенным в список охраняемого культурного наследия Петербурга. Несмотря на преклонный возраст, она помнила все про всех без исключения работников студии, вплоть до десятизначных номеров мобильных телефонов. В здании, где курить запрещалось под угрозой штрафов, равных гонорару заштатного режиссера за документальную короткометражку, Наташа отстояла свою вредную привычку как неотъемлемую часть образа. При этом она яростно боролась со всеми нарушителями антитабачного закона, прячущимися от зоркого ока на маршах черной лестницы и под форточками удаленных от директорской тесных монтажных. Вот и сейчас, прижав ухом к плечу телефонную трубку древнего дискового телефона, она сжимала в пальцах дымящуюся, едко пахнущую папиросу.