Катерина Крутова – Развод. 10 шагов к счастью (страница 19)

Сопровождаемая нескончаемым потоком Светкиных восторгов, останавливаюсь на пороге кухни. Хочется забрать с собой и набор американских чугунных сковородок, и привезенную из Дубая турку, и любимый сервиз с морским орнаментом, найденный на ремесленной ярмарке в Лиссабоне.

- Хочешь что-нибудь разбить? – заговорщицки подмигивает подруга, но я в ответ лишь качаю головой.

- Нет. Хочу остаться, — признаюсь честно. Самым логичным сейчас кажется предложить Светке выпить чаю и сесть за круглый стол, за беседой и печеньем. Вытаскиваю из буфета жестяную банку с недавно испеченным ассорти: с вяленой клюквой, миндалем, маком, кардамоном и просто сахаров. Соучастник-сладкоежка мгновенно оценивает мои кулинарные таланты:

- Не захочешь географию преподавать – иди в кондитеры. Выпечка – огонь!

- Могу дать рецепт, — улыбаюсь, сама угощаясь испеченным всего четыре дня назад бискотти.

- Нет уж, Оль, кулинария всегда была по твоей части, а у меня даже блендер появился исключительно ради клубничной «Маргариты». Кстати, где Орлов алкоголь держит? Уверена, у него в баре не «Багратион», но «Наполеон».

На раковине как раз замечаю пустой коньячный бокал, а в мусорке бутылку из-под Хеннесси -несколько лет она стояла початая в кабинете мужа, а с моим уходом опустела за два дня.

- Мы здесь за одеждой, — озвучиваю больше для себя, чем для Светки. Каждая минута в любовно обжитом доме снижает градус моей решительности. Оказывается, легче думается и принимается решения не только вдалеке от Володи, но и вне стен, видевших мою податливую покорность. Здесь я заложница давно принятой роли, как актер, всю жизнь исполнявший единственную пьесу в старом театре. И хочется вырваться, а заученная модель поведения диктует привычный набор действий.

Благо рыжая женщина-кошка и не думает прерывать экскурсию – уже тянет меня за руку на второй этаж.

- Оль, а у тебя прям настоящая гардеробная, как в голливудских фильмах?

Киваю, переступая порог спальни, и спотыкаюсь о настоящую свалку из рубашек, брюк, пиджаков и даже нижнего белья. Похоже, Орлов в ярости распотрошил комод и шкаф, не в состоянии выбрать, что надеть на судьбоносную встречу с Митрофановыми. Порыв прибраться настолько естественный, что я наклоняюсь поднять сорочку из тонкого итальянского батиста, но Светка крепко хватает за локоть:

- Оставь! Ты больше не прислуга. Пора твоему благоверному освоить базовые навыки ухода за собой. В нашем детстве их еще до школы прививали, сейчас, правда, другая мода – до старости детям в попу дуть.

- Не могу, когда такой бардак… — оправдываюсь, непроизвольно расправляя покрывало на кровати, наброшенное кое-как.

- Переступи и следуй за целью визита, — командует боевой леопард, брезгливо поддевая мыском туфли мужские трусы. – Нда, без тебя он грязью зарастет.

- Привлечет Оболенскую для вылизывания труднодоступных мест. Или наймет кого, — язвительность прорывается защитной реакцией. Если бы не Света, я бы сейчас либо ревела, сидя на краешке кровати, либо разбирала гардероб Орлова, сортирую – на вешалку, в стирку или под утюг. Но дружеская поддержка позволяет сделать шаг в сторону от привычного и поступить не как покорная, услужливая жена.

- Ну-с, Оля Алексеевна, что мы забираем в твою новую жизнь? – подруга напоминает о цели визита. Первое, что я беру в руки – фотография: дочери и я на скамейке в бамбуковой роще. Улыбаются, обнимая меня с двух сторон. Светка хмыкает, никак не комментируя, и распахивает двери стенного шкафа:

- Ого! Да у тебя тут Норвегия под данами! – усмехается, заходя внутрь и перебирая плечики с моими костюмами, блузами и платьями.

- Чего? Какая Норвегия?

- Унылая. Когда Дания захватила норгов, местному населению, чтобы не выделялись на фоне правящей нации, было запрещено носить яркие цвета – только черный, серый, коричневый и синий, — поясняет, вытаскивая классическую тройку угольного цвета.

- Да заводская роба привлекательнее!

- Свет, это MaxMara.

- Тогда ладно. Но это точно не траурная коллекция?

Глотаю смешок, вытаскивая из ящика под одеждой сумку-баул – с ней девочки переезжали в Питер. Перебираю блузы и джемпера, юбки и брюки, мысленно примеряя, пытаюсь составить капсулу, чтобы не тащить все, а Света тем временем стучит вешалками, вытаскивая на свет вещи, о которых я давно забыла, но почему-то не отдала на благотворительность.

- Оля, а можно мне вот это забрать? – в руках подруги «беременное» платье – небесно- синее, расходящееся трапецией от груди, с глубокими боковыми карманами и вышивкой по подолу и рукавам, отходившее со мной двоих дочерей. Рука не повернулась избавиться от памяти, а сейчас смотрю на тряпку в чужих руках и понимаю: весь этот дом, шмотки, сувениры – ценны и дороги, но ничтожны по сравнению с теми осколками души, что таятся в каждой вещи, собираясь по крупицам в прожитую жизнь.

- Конечно, бери, – и вытаскиваю с верхней полки коробку, в которой спрятана от Володьки мешковатая одежда. Ожидая младшую, я набрала тридцать килограмм. Муж называл ламантином и требовал сесть на жесткую диету. Зато наряды я тогда выбирала вместе с трехлетней Аленкой – яркие, со смешными принтами. Как и ожидала, мультяшные котики во всю грудь и сарафан с кучей накладных карманов приводят Светку в восторг.

Мобильный пиликает входящим: «Тревога. Орел покинул гнездо!», а после почти сразу звонит Аня:

- Мам, похоже, папа рванул к вам. Сказал, срочные дела, но сегодня суббота. Может, заметил вас на видеонаблюдении?

- В доме нет камер, только по периметру территории. Но в моем смартфоне то ли жучок, то ли программа слежения или родительского контроля.

- Серьезно? Он совсем ебнулся, что ли? – не сдерживается дочь.

- Аня, нельзя так об отце!

- А ему с тобой, значит, так можно, да?! – возмущенно взрывается трубка, но у нас нет времени на праведные эмоции.

- Давно он выехал?

– Минуты три.

- Значит, у нас осталось максимум десять! – обрываю разговор. Паника накатывает. Не знаю, за что хвататься первым делом. Спасает опять Светланка:

- Быстрее, Оль! Знаешь код от сейфа? – она шутит или серьезно?!

Подруга смеется, а в баул уже без разбора летят костюмы и платья, выворачиваются ящики с нижним бельем и утрамбовываются поверх несколько уютных пледов и комплектов постельного. Верхнюю одежду сгребаем вовсе без разбора, как и обувь набивается в не пойми откуда взявшуюся картонную коробку.

Уже в дверях спальни, обвешенная моими вещами, как новогодняя елка мишурой и игрушками, подруга кивает на туалетный столик:

- Украшения забери.

Но я трясу головой – пусть подавиться дорогими подарками! Слишком депрессивные воспоминания связаны с этим золотом. Зато хватаю и сую в карман флакон с любимыми духами – такие продаются только в Париже, жаль оставлять.

Пять минут спустя мы уже у дверей первого этажа. Внезапное озарение ведет меня в гараж. Орлов вчера уже был на своем автомобиле, значит, моя машинка скучает без хозяйки. И точно – стоит ласточка с ключами в замке ожидания – еще одна привычка мужа, которая сейчас очень нам на руку.

- Света, бросай все в салон, а сама беги к своей машине. Я следом. Только на кухню заскочу…

- Ну уж нет! Своих не бросаем, попадаться на горячем, так уж вместе. – От нервного перевозбуждения и захлестывающего адреналина хихикаем как школьницы.

- Вооружена и очень опасна! – через две минуты директор сельской школы и учитель высшей категории вылетает из кухни, сжимая в одной руке чугунную сковороду, а в другой скалку и половник. А педагог-психолог в моем лице бежит следом, отбивая барабанную дробь, постукивающими друг о друга кастрюлями и вторящими им нежным звоном тарелками и чашками. Не смогла оставить мужу любимый комплект.

Мы успеваем погрузить добычу и выехать за ворота, когда из-за угла показывается спешащий на всех парах мерседес Орлова. Завидев мою машину, муж резко бьет по тормозам, так что автомобиль заносит, перегораживая пути отступления. Злобным чертом из салона выпрыгивает Владимир и несется к нам.

А я вцепляюсь в руль и смотрю в приближающиеся бешеные от злобы глаза, впадая в какой-то гипнотический транс.

*

- Жми на газ! – подстрекает Светка и хватает скалку наперевес. Карие глаза горят, точно и в самом деле кошка, готовая вцепится когтями в противника. А я просто молча смотрю и пытаюсь понять, как могла прожить двадцать пять лет вместе с явно неадекватным мужиком, которого так перекосило ненавистью, что сфотографируй сейчас, Владимира Орлова получится опознать лишь по костюму, сшитому на заказ и номерным часам.

Разъяренному бегуну остается несколько метров до капота моей камри* (автомобиль марки «Тойота камри»), когда сам дьявол шепчет на ухо – не иначе, и я газую на холостых оборотах. Машинка рычит, передавая больше настрой Светы, чем мой, но Орлову хватает. Не дойдя пары шагов, останавливается и пытается как супермен прожечь лобовое стекло взглядом.

Автомобилю хоть бы что, а на меня близость Володьки, продолжая аналогию с героем комиксов, действует как криптонит. Все сделанные за дни самостоятельной жизни шаги обесцениваются, поступки начинают казаться сомнительными и глупыми, а решение разводиться и вовсе ересью по отношению к святому и непогрешимому Владимиру-ясно солнышко. Хотя видок у него сейчас, мягко говоря, далек от идеала. Но я, сама того не желая, отмечаю мешки под глазами и бледность, отдышку от быстрой ходьбы и явно нездоровый цвет глаз. Того и гляди схватит очередной приступ. Без меня, наверно, забил и на прием витаминов и на правильное питание… Стоп! Надо выключить Олю Орлову – жену и включить психолога Ольгу Шевченко. Объясняю самой себе – это просто привычная роль не отпускает, выбирает более простой путь, на котором за меня решали все – от стиля одежды, до жизненной позиции. Переучиваться всегда тяжело, но разве деспот, признающий только свою правоту и навязывающий собственный взгляд на мир, как единственно верный – это то будущее, которого я хочу? Неужели я действительно смогу после предательства и той подлости и низости, что Володя наворотил за эти несколько дней, жить с ним «покуда смерть не разлучит нас»? Нет! Трясу головой, выходя из транса и сигналю, со всей силы стуча по рулю. Орлов нервно дергается, а Светка ржет, опуская стекло и грозя скалкой: