Катерина Крутова – Отличница для генерального (страница 32)

Путь до Сортавалы показался вечностью. Аня не могла ни уснуть, ни сосредоточиться на аудиокниге в наушниках. Только небрежные наброски один за другим покрывали белые листы дорожного блокнота, оставляя эхо бессознательных мыслей и чувств – черное сердце, обвитое веревками, разорванное платье, сползающее с плеча, схематичная пара, танцующая на границе света и тьмы. За окном мелькали сосны и скалы, синей лентой пролетала гладь озер. Но красоты карельской природы, в другое время непременно вдохновившие Анну на творчество, сейчас не трогали душу художницы, всецело занятую личной болью и вопросами грядущего. Девушка перебирала в голове все, что знала, строя и тут же разрушая планы. Как подойти к священнику? Спросить прямо: «Не тот ли вы мальчик, который помогал пытать сверстника в летнем лагере?» Сомнительно.

Спустя четыре часа поезд, наконец, выдохнул ее на продуваемый ладожскими ветрами перрон у небольшого кирпичного здания сортавальского вокзала. Часы показывали без двадцати пяти минут полночь. Воздух пах хвоей, недавним дождем и чем-то пьяняще сладким, от чего хотелось дышать полной грудью, а привыкшая к городскому смогу голова начинала слегка кружиться. Аня постояла секунду, теряясь, куда идти дальше. Первоначальный план – сразу ночью рвануть в деревню она отмела еще в Питере. Нужно было взять такси и доехать до снятой на сутки квартиры.

И в этот момент зазвонил телефон, высвечивая на экране незнакомый номер. Сердце екнуло и бешено заколотилось. Глупая, наивная надежда, которую Аня пыталась задавить, тут же вырвалась на свободу. Он. Это мог быть только Алекс. Никто другой не стал бы звонить с незнакомого номера почти в полночь. Дрожащими пальцами девушка приняла вызов.

— Да? — выдохнула хрипло от волнения.

— Привет, моя княгиня, — прозвучал в трубке тот самый низкий голос, путающий мысли и провоцирующий волну мурашек. Тон Шувалова был усталым и непривычно теплым. — Калининград без тебя скучен, а кровать в номере слишком широка. Рассказывай, что натворила без моего присмотра?

Аня замерла, прислонившись лбом к холодной стене вокзала. Слезы снова подступили к глазам, выпуская на передний план обиду и ярость обманутых чувств. Хотелось закричать в трубку, зареветь в голос от боли предательства, но она сглотнула ком в горле. Здесь не берегу холодной Ладоги, в тысяче километров от Александра, на пороге тайн прошлого, Орлова должна была сдержаться, приложить всю силу воли, чтобы сохранить самообладание и не выдать той бури, что бушевала внутри.

— Ничего особенного, — выдавила девушка, стараясь, чтобы голос звучал ровно и немного лениво. — Скучаю по твоим сэндвичам. В столовой значительно хуже.

Тишина в трубке затянулась на пару секунд, показавшихся вечностью. Аня слышала ровное дыхание Алекса и гулкую акустику вокзального холла, внезапно разбавленную механическим голосом, объявляющим об отправлении поезда на Петрозаводск. Орлова не успела прикрыть ладонью динамик.

— Сейчас почти полночь и ты явно не дома. Где ты, Аня? Кажется, мы давно прояснили, что врать нехорошо. — Тон Алекса потерял всю теплоту, став острым, как лезвие.

Она закрыла глаза. Игра была проиграна, не успев начаться. Притворяться дальше не имело смысла

— Это было до того, как я познакомилась с твоей женой. Она была вчера в офисе. Я написала заявление, — слова вырывались скупой, отрывистой дробью. — И да. Я не дома.

— Юлия… — динамик выплюнул имя с таким ледяным презрением, что Анне стало почти жаль женщину. — Это не жена. Это юридическая формальность и самая большая ошибка в жизни. Полтора года назад у нас была связь, скорее от скуки, чем от чувств. Она залетела. Я не планировал создавать семью, но решил поступить, как честный человек. Мой ребенок не должен был расти без отца. На третьем месяце случился выкидыш. Отношения умерли еще раньше, мы даже не жили под одной крышей, так – встречались время от времени. Сейчас она пытается выторговать отступные через суд, в том числе добиться продажи дома, который был окончательно оформлен, когда мы уже поженились. Я должен был предупредить, но не подумал, что эта стерва полезет к тебе.

Аня слушала, и камень на сердце понемногу крошился, не оправдывая Алекса, но принимая грубую и неудобную правду, болезненную, как и все их отношения. Он не предавал любовницу, не изменял жене, но в то же время опять скрыл от нее что-то важное и темное.

— Почему ты не сказал? — выдохнула Орлова, закашлявшись от эмоций, пытающихся сорваться в истерику от облегчения и бессилия залечивать еще одну рану.

— Не хотел тебя впутывать в это дерьмо. Я сам с ним разберусь. — Шувалов тяжело вздохнул. — Ладно. Где ты?

Приказной тон вернулся, но теперь в нем слышались отзвуки тревоги. Аня посмотрела на закат белой ночи, пробивающийся сквозь кроны деревьев Сортавалы, на поезд, уже набирающий ход, отправляясь к следующему пункту назначения. Обратного пути не было.

— Я не в Питере, Александр.

Новая пауза. На этот раз более грозная.

— Повтори.

— Я уехала. Мне нужно было подумать обо всем…

— Где ты, Аня?! — его голос громыхнул в трубке, заставив ее непроизвольно отдернуть телефон от уха. Орлова сглотнула. Пришло время второго, главного признания.

— Помнишь того мальчика, четвертого, с круглым лицом? Женя Ефимов, верно? — Анна не говорила, а тараторила с бешеной скоростью, проглатывая окончания слов, чтобы хватило духу сказать все, что узнала. — Я нашла его. Вернее, нашла кого-то очень похожего, и, кажется, поняла, почему поиск по имени не давал результата. Он священник в Карелии, они ведь меняют имена. Отец Евфимий. Вот. И я еду к нему.

Телефон отозвался гулкой звенящей тишиной, разбавляемой только шумным дыханием, значительно более глубоким и тяжелым, чем любая ругань и крик.

— Ты поехала в Карелию. Одна. К незнакомому мужчине. Который может быть опасен… — мрачная холодность тона сорвалась эмоциональным всплеском:

— Ты совсем рехнулась? У тебя вообще есть инстинкт самосохранения?!

— Я должна была это сделать! Для тебя! Для нас! — выпалила Анна, понимая, как глупо звучат эти слова, но отступать было некуда, да и не в ее характере.

— Сиди там. Никуда не выезжай. Ни к кому не подходи. Поняла? — Шувалов не просто командовал, он каждым словом вгонял стальной гвоздь в сознание, лишая выбора. — Я еду в аэропорт. Высылай адрес своей гостиницы, точные координаты и название этого чертова храма. И, Аня… — Александр сделал паузу, и в холодную ярость его голоса пробрался плохо сдерживаемый страх. — Если с тобой что-то случится, я сожгу всю гребаную Карелию дотла.

*

«Не двигайся! Не подходи ни к кому! Сожгу дотла!» — пародировала Анна хриплый, властный голос, поджимая колени под себя на скрипучем диване съемной квартиры, адрес которой она Алексу не послала из чувства противоречия.

За окном, несмотря на позднее время, громко перекликались подвыпившие туристы, а с озера доносился настойчивый гудок катера.

Узнав детали про так называемую жену и признавшись Алексу в своем открытии, Орлова чувствовала себя странно опустошенной и свободной. Его ярость и телефонные приказы лишь подстегнули ее упрямство. Утром она возьмет машину и отправить к храму Преображения Господня, чтобы раз и навсегда расставить все точки в истории, начавшейся еще до ее рождения. Шувалов уже приехал в аэропорт и буквально завалил ее сообщениями, каждое острее предыдущего.

«Аня, адрес. Сейчас же».

«Это не шутки. Ты не понимаешь, с кем имеешь дело».

«Вылет через час. Жду координаты».

Орлова понимала, как глупо и по-детски выглядит ее бунт, тем более что название деревни, где расположен храм, она сообщила еще в разговоре. Но девушке хотелось, чтобы мужчина переживал. Нервничал. Испытывал хоть немного тех острых, болезненных эмоций, которые не давали ей спать минувшей ночью. В конце концов, Аня не собиралась задерживаться в этой квартире – утром она возьмет машину и отправиться на встречу с отцом Евфимием. Алекс не успеет до рассвета, даже если наймет вертолет. Потому, пусть помучается.

С улыбкой победительницы Аня прочла новое входящее: «Княгиня, пожалуйста. Я должен быть рядом».

Сердце екнуло. Этот беспомощный, лишенный привычной брони тон растрогал сильнее, чем угрозы.

«Встретимся в Храме Преображения», — ответила и выключила телефон, откидываясь на подушки с честным желанием поспать хотя бы несколько часов. Завтра ее ждала неизвестность. Встреча с призраком. И, судя по отзывам путешественников, настоящее приключение по карельскому бездорожью на стареньком паркетнике.

*

Терракотовый под цвет ржавчины, проевшей пороги, автомобиль, похрустывая подвеской на ухабах, выкатился на пригорок, и Аня замерла, завороженная открывшимся видом. Деревня Заозерье спускалась с холма к каменистому побережью озера, где у деревянного пирса покачивались на волнах несколько старых моторок. Грунтовка, петляя между десятком изб, вела к единственному каменному трехэтажному дому, убогостью панельной архитектуры, отсылающему к семидесятым годам прошлого века. Вдоль дороги без привязи паслись козы, а за невысокими заборами разгуливали куры и гуси. Парочка подростков на велосипедах заметила незнакомый автомобиль и припустила за ним, не скрывая любопытства. Гости из «большого мира» явно были редкостью в этой заповедной, точно замершей вне времени, глуши.