Катерина Крутова – Огонь в янтаре (страница 3)

– Добро пожаловать в «Драконье брюшко», ярл Тур!

*

Первым на сцену выходит Дир – главарь банды полукровок – существ, рожденных от связи людей с навиями и злыднями.

Небольшое отступление – навии и злыдни – порождения потустороннего мира. Давным-давно до битвы Пепла и Злата драконы их сдерживали вдали от людей, но на момент событий книги поганцы осмелели. В некоторых отдаленных поселениях их потомки живут бок о бок с обычным людом. Но в столице Вельрики – Бабийхолме – полукровки редкость.

Своих родителей Дир не знает. Многие в шайке почитают его как двоедушного, т.е. обладающего душой человека и дракона. На деле же, душа у главаря одна и драконов среди его предков не значится. Пятьдесят лет назад одна деревенская дуреха заплутала в чаще. Сама ли она не смогла найти дорогу до родного стада, или кто ей в том помог, да только вместо проторенной тропы привели ее ноги к топкой трясине. Тот, кто жил в топи на жизнь девки не позарился, зато оценил длинные ноги, да крепкий зад. Тешился он с ней с новолуния до тонкого стареющего серпа, а затем отпустил. Опозоренная понесла, а спустя девять месяцев принесла нежеланное дитя все в ту же чащу и оставила на верную смерть. Но, видать, другое было на роду Дировом написано – то ли шиши за своего его приняли, то ли Леший родню признал, только малец выжил. Постепенно обрел товарищей средь таких же как он – отвергнутых людьми, живущих на границе миров.

Большие хотейки малютки Креза

– Веселые песни знаешь? Моим парням не помешает взбодриться, а то скисли, что брага в захудалом трактире, – Тур приглашающе похлопал по скамье рядом, усаживая рунопевца. Скальд охотно подсел к вэрингам, чувствуя, что обязан им спасением чести, а, может, и жизни.

– Как на голом Твердыше, сидит вэринг в нагише, – отстраненное лицо певца озарилось детским озорством. Люди ярла заулыбались, поддерживая хлопками и постукиваниями похабную побасенку о молодом воине, возжелавшем горячую дракониху, которая заманила его на остров посреди Фьорда и бросила там без оружия и одежды.

Раззадоренный музыкой и хмельной медовухой самый младший из вэрингов, еще безусый юнец, обнял рунопевца за плечи и зашептал так, что услышали все в зале:

– Слышь, а ты кто – девка или паря?

Скальд заметно напрягся, сгорбился, пряча бледное лицо за прядями длинных волос. Ярл грозно глянул на охмелевшего юнца:

– Отцепись, Мошка* (это имя, если что)! – а когда молодой вэринг удрученно отсел, Тур заговорщицки подмигнул ему:

– Разведку в лоб не ведут. Учись, как надо!

– Поведай певец нам свое имя. До того звонки струны под твоими пальцами и легки слова, слетающие с губ, что вся Вельрика должна знать о таком таланте.

Серые глаза с признательностью взглянули сквозь завесу волос, однако называться рунопевец не торопился. Задумчиво коснулся струн, заставляя кантеле мелодично всхлипнуть, а затем, когда эхо мелодии растворилось в потолочной темноте, бледные губы дрогнули:

– Скёль. Я – Скёль.

– Нда, понятней не стало, – Тур задумчиво почесал подбородок и смерил суровым взглядом Мошку, с трудом сдерживающего смех.

– Что ж, Скёль, сыграй нам плясовую, да такую, чтоб драконьи кости под Бабийхолмом задрожали!

Упрашивать музыканта не потребовалось. Полы харчевни вздрогнули, когда, не усидев за столами, повскакивали с мест и вэринги, и полукровки. Сдержанный Берген кивал в такт, а подпирающий стену у очага Возгар отбивал ритм ногой. Зимич же, даром что явился на свет, когда о битве Пепла и Злата помнили не понаслышке, выпрыгнул в центр зала и принялся лихо отплясывать вприсядку, вызвав всеобщее одобрительное улюлюканье.

– А ты, ярл, что не танцуешь? – под шум веселья Рёна подошла незаметно, наполнила кубок и замерла рядом, разглядывая легендарного воина. Меж бровей Тура залегла глубокая морщина, да и выцветшие от времени, когда-то пронзительно синие глаза глядели с напряженной задумчивостью. Она помнила этот взгляд – ярче полуденного неба в летний зной, эту сдержанную улыбку – награждающую пуще злата. Помнила, будто видела вчера, а не с полторы дюжины лет назад.

– Может, харчевня моя для тебя слишком проста и стряпня безвкусна? Иль компания вокруг не подобает такому славному мужу?

Он ответил не сразу. Молча, глядя в пустоту, осушил кубок до дна, а когда женщина уже собралась отойти, схватил за руку:

– Оставь кувшин, чтоб дважды не ходить.

– То мне совсем не сложно. Не каждый день легендарный Крезов воевода «Драконье брюшко» визитом балует. За радость хозяйке для такого гостя похлопотать.

– Забудь, что видела нас. Раньше первых петухов уйдем, – Тур сильнее сжал девичью ладонь. Рёна даже не поморщилась, хотя пальцы хрустнули под хваткой бывалого вояки. В ответ, накрыв мощную ручищу своей, женщина наклонилась и так, чтобы услышал только ярл, сказала:

– Их забыть, что поутру умыться. А тебя, соколик, вовек забыть не смогу.

Круглое лицо, венчанное толстой, забранной вкруг головы косой, замерло близко. Тур чувствовал ее запах – медовой ковриги и свежего хлеба, скошенной травы и растопленного очага. Мягкие пухлые губы манили; приоткрытые, обнажали они ровный жемчуг зубов. В разрезе расшитой рубахи дышала, притягивая взгляд, полная грудь. Вэринг сглотнул:

– Принеси-ка еще питья и кушаний, да распорядись, чтоб о парнях моих позаботились. Нелегкая их доля – по чести жить.

Проницательная Рёна отметила эту странную фразу. Раздавая приказы чернавкам и дворовым, хозяйка постоялого двора приговаривала: «Ваша доля – рядовые, а о ярле я сама позабочусь».

Не успел скальд в кровь стереть пальцы, а танцоры отбить пятки, как голова Тура, тяжелая во хмелю, упала на могучие руки, скрещенные на столе. Рёна засуетилась, выбрала вэрингов посильнее и посноровистее и снарядила их отвести осоловелого ярла в свою опочивальню. Уложив предводителя на кровать, парни понимающе переглянулись, но под грозным взглядом хозяйки от шуток благоразумно воздержались.

– Сапоги стяните, – скомандовала Рёна, пробуя расстегнуть пряжки доспеха. Оцарапавшись о заклепку и чуть не сломав ноготь, плюнула и смерила ухмыляющихся помощников раздраженным взглядом:

– И упряжь эту с него отстегните. Утомился жеребец с дороги.

– И без седла на нем скакать удобнее будет, – не удержался один из вэрингов, за что тут же получил скрученным полотенцем пониже пояса.

– Брысь, злыдни говорливые! – Рёна вытолкала скалящихся от смеха мужчин, затем вернулась в комнату, поставила у изголовья большой кувшин с травяным взваром от жажды и хмельных болей, заботливо накрыла лоскутным покрывалом и, замерев на миг в раздумьях, склонилась, оставляя на губах ярла легкий поцелуй. Не было в ее памяти ни этого тонкого шрама, почти скрытого бородой, ни серебра седины, запутавшейся в кудрях. И все же от близости негаданной сердце ее билось глупой птицей в клетке. Мужчина лишь сонно заворочался в ответ, а женщина, стараясь не шуметь, вышла в коридор, тихо прикрыв за собой дверь. Прислонившись к стене, Рёна закрыла глаза, пытаясь обуздать хотейки, внезапно одолевшие ее падкое до любовных страстей тело.

В сравнении с могучим Туром Берген казался неопытным мальчишкой, точно молодой дурной медведь первогодок рядом с самим хозяином леса. Но не только в стати было дело. На полотне закрытых век проступали картины давно минувшего – скрипучие колеса телеги рыбацкого обоза, лиловые сумерки затяжной зимы, не желающей уступать поре цветения, вязкая грязь распутицы на Великом тропе и леденящий душу свист выпущенного из пращи камня за миг до размозженной головы возницы; а затем каша из грязи и крови, криков и стонов, боли и насилия. Раньше их было много – шаек, подобных Дировой, промышляющих легкой добычей выродков. Чудом она и с десяток других тогда остались живы. И у этого чуда было имя – Тур.

Рёна поджала губы – не время вспоминать чумазую девчонку, оставившую отчий дом ради лучшего и чуть было не потерявшую все. Давно затянулись и отболели старые раны, а на могилах шумят молодые деревца.

Оправив фартук и расправив плечи, хозяйка «Драконьего брюшка» вернулась к делам. Еще не все постояльцы разошлись по комнатам, не все указы розданы дворовым и кухонным, да и от Дировой погани добра Рёна не ждала. В подтверждении ее опасений под лестницей, ведущей на верхнюю галерею, послышалась возня, и надтреснутый, скрипучий точно мертвое дерево в ветреном лесу, голос проскрежетал:

– Не по зубам работенка, Возгар. Держись подальше, лучник, иначе твою заговоренную шкуру не спасет ни дряхлый ниссе *(домовой у скандинавов), ни немой дуболом.

*

Возгар поморщился. Даром что на Дирову рожу смотреть особой приятности не было, так еще вблизи злыдень-выродок смердел болотной гнилью и брагой. Он подкараулил у нужника, впился в плечо сучкастой лапой и затребовал разговор.

– С чего советом одарить решил? – скрестив на груди руки, воин меж делом нащупал припасенную за обшлагом запасную тетиву, сплетенную из гривы верного Усиня, и мысленно прикинул, как она удавкой обвивает полукровку за горло.

Дир отступил, будто прочел мысли в устремленных на него, черных, как безлунная ночь глазах противника.

– Мягкотел человече с ящуром тягаться, – кривые ветви пальцев взметнулись в подобии примирительного жеста. – Забыли вы, как лучинами в их огне горели. Короток век людской, а память и того короче. Под ногами нашими холм из костей тебе подобных, решивших себя выше драконьего полета вознести.