Катерина Крутова – Гиностемма (страница 48)

Лиана гиностеммы оживает предупреждением. По шороху ветвей, пульсации почвы, шепоту ветра осознаю — мы не одни. Судя по тому, как моя спутница замирает, втягивая воздух, понимаю — Клематис тоже чувствует чужое присутствие. Взываю к силе усопших братьев, стремлюсь к родовым корням, пытаюсь осознать суть нежданных гостей. Рука сама собой тянется к портупее на груди, где на всякий случай ждет автоматический пистолет — мы не в детской сказке, чтобы, полагаясь на волшебство, пренебрегать огнестрельным оружием.

Наши следующие шаги тихи и осторожны. Юная Повилика безмолвно повинуется, отступая за мою спину. Пригибаясь, крадемся к ближайшему плоскому камню, рядом с которым нашел приют один из наших — судя по рытвинам в коре и толстому слою лишайников, весьма древний пень. Почивший брат служит прикрытием, но закрывает обзор. Мы все еще не видим чужаков, но слышим отдаленные звуки беседы.

— Глубже копай! — доносит ветер обрывки фразы, без сомнения сказанной женским голосом, а следом недовольное бурчание, явно принадлежащее мужчине. Полина прислушивается, удивленно выгибает бровь, а затем, быстрее, чем я успеваю ее остановить, подскакивает и несется прямиком к незваным гостям. Нда, задача оградить импульсивность молодости от необдуманных поступков невыполнима.

«Стой!» — призываю мысленно, но она лишь отмахивается, ловко перепрыгивая через кряжистые корни, огибая разросшиеся розы и даже не думая сбавлять скорость. Догнать эту длинноногую бестию невозможно, остается надеяться, девчонка понимает, что творит.

Вытаскиваю на бегу оружие, одновременно взывая к силе предков, стараясь через кусты и руины разглядеть опасность, но Обитель спокойна, ее сон равнодушен к делам живых. Мчусь следом за Клематис и как раз успеваю выскочить из-за чересчур кучной группы старых пней, чтобы увидеть, как она, не сбавляя темпа, вешается на шею какому-то мужику, едва успевшему откинуть в сторону лопату и распахнуть объятия. Вот уже чего не ожидал, так это встретить в такой глуши конкурента! А поодаль на старом надгробии сидит и с интересом разглядывает нас, пожалуй, одна из самых эффектных Повилик двадцатого столетия.

— Белая Роза, мадемуазель Полин Макеба, — поняв, что моей непоседе опасность пока не угрожает, убираю оружие и кланяюсь давней знакомой. Она в ответ высокомерно кривиться, но поднимается и, делая шаг навстречу, протягивает руку. Все такая же, как тридцать лет назад, грациозная пантера, черная королева — полная противоположность белоснежной лунной Ипомее, своей сестре.

— Изгой вновь обрел корни, — ухмыляются пухлые губы, как всегда четко определяя суть. Способность Розы видеть насквозь — саму подноготную, всегда вызывала у меня чувство сродни зависти. Скольких ошибок можно избежать, знай заранее, что перед тобой подлец и мерзавец, а названный другом имеет сердце трусливого зайца? Впрочем, видеть истину и следовать своему пути далеко не всегда одно и то же — тридцать лет заточения в плену у Графа тому доказательством.

— Гин, знакомься! Мой крестный — Бас! — Полина прерывает наши гляделки с ее теткой и переключает внимание на мужчину, разглядывающего меня с агрессивной подозрительностью отца, чья дочь притащила на порог сомнительного кавалера.

— Я уже видел вас, — вместо приветствия выдает «крестный Бас», не торопясь протягивать руку.

Уверен — мы не встречались. Такую внешность я бы запомнил — широкоплечий, с непокорными кудрями, пиратской серьгой и татуировкой сердца выглядывающей из-под засученного рукава. Пронзительные глаза на загорелом лице изучают, прожигая насквозь. Из той же породы, что и Арчи Ларус — капитан воздушных морей. Не надо обладать проницательностью Повилик, чтобы узнать в нем мужчину с львиным сердцем и железной волей, упрямого наглеца, готового спорить с самой судьбой.

— Вы были в салоне Лин незадолго до катастрофы, — сверлит меня недоверчивым взглядом, а сам выступает вперед, прикрывая младшую Повилику. Но эту девчонку не так-то просто отодвинуть. Полина повисает на его плече и принимается бегло щебетать. По тому, как взгляд Баса временами стекленеет, а речь Клематиса сбивается, понимаю — мисс Эрлих прибегает к своему дару, подкрепляя разговор о наших приключениях видениями прошлого. И вот суровый крестный сдается, взгляд смягчается, а ладонь протягивается в приветственном жесте. Что-что, а убеждать мужчин оплетающие сестры умеют отлично.

— Доктор Себастиан Керн, для друзей Бас.

Жму руку, подмечая, как Повилики довольно переглядываются. Эти две красотки спелись, толком не успев познакомиться!

— Хороший выбор, — одними губами шепчет старшая, а младшая заходится смущенным, но горделивым румянцем.

— Зачем вы здесь? — внутреннее чутье подсказывает — у нас нет времени на вежливые расшаркивания.

— Приятеля ее земле предаем, — Керн кивает головой в сторону неглубокой ямы, на краю которой, вцепившись обломанными корнями в край, стоит изрядно покореженный пень. Вязкое неприятное чувство подкатывается комком к горлу, пока я подхожу ближе, разглядывая содранную кору, обнажившую потрескавшийся ствол, обожженные остовы сучьев и замшелые проплешины лишайников.

— Тридцать лет вместе отмотаешь и к старой коряге сердцем прикипишь, — чувствуется, что Бастиан не в восторге от прихоти подруги. Уловив его настроение, Белая Роза отвлекается от Полины и вклинивается в разговор:

— Пинь не коряга! Он поддерживал во мне жизнь и, между прочим, спас нас обоих! Восстание растений в оранжерее — его работа!

В другое время я бы непременно потребовал подробностей и спасения, и заточения, но сейчас два шага отделяет меня от искореженных обломков корней, один глубокий вдох и касание пальцев, заставить которые не дрожать, кажется, самая сложная задача за всю жизнь.

— Пинь-инь, — говорю сам себе, но во внезапной тишине слова звучат громко, приковывая внимание. — Женьшень. Юджин Замен. Мой отец.

Ресница становятся влажными от давно копившихся, но непролитых слез. Я размяк как безусый юнец — пульсирующий под одеждой знак размягчил давно окаменевшее сердце. Вся пережитая и спрятанная боль рвется наружу, разрывая нутро, вынуждая рыдать впервые со смерти брата.

Внезапно становится легче — Повилики подходят и замирают по обе стороны от меня. Младшая молча берет за руку, сплетает пальцы и прижимается к плечу. Старшая толкает в бок с хриплым смешком:

— Плакальщиц к живым не заказывают. Сейчас прикопаем его и отдохнет. Он заслужил покой.

Вот только в планы судьбы покой явно не входит. Под хруст ломаных веток и болезненное шипение от ссадин и уколов шипов в Обители появляется новый гость.

— Полина! — исцарапанный и потрепанный зарослями Рейнар Гарнье замирает в нескольких метрах, не решаясь подойти. Я единственный из присутствующих реагирую равнодушно. Виной ли тому Клематис, сжавшая до хруста мою ладонь и вскинувшаяся всплеском страха и негодования, или весьма комично вооружившийся лопатой доктор Керн? Страннее всего ведет себя мадемуазель Макеба — принюхивается, щурится, как от удовольствия и вальяжной, плывущей походкой отправляется к незваному гостю:

— Какой интересный экземпляр, — выдают ее пухлые губы, и кончик бледно-розового языка облизывает их с хищной плотоядностью. Вся повиликовая суть проступает в золотом взгляде, приметившем добычу. Надо обладать не дюжей смелостью или быть одержимым глупцом, чтобы как молодой Гарнье шагнуть навстречу смертельным силкам.

Керн сильнее сжимает черенок и переводит взгляд с возлюбленной на новоявленного конкурента, судя по гуляющим желвакам, прикидывает, кого лучше оглушить первым — потенциальную жертву или ненасытную охотницу? А парень идет вперед, не сводя взгляда с моей Полины. Девочка стоит, не шевелясь и не выпуская моей руки.

— Вы в опасности. Мой дядя, ты была права на его счет, — губы парня слегка дрожат, но голос звучит уверенно, а взгляд полон решимости. Длинная челка лезет в глаза, и он откидывает ее неуловимо знакомым движеньем.

— Как ты нас нашел?! — почти выкрикивает Клематис.

— О, это у него в крови, — Белая роза кружит рядом с Рейнаром, чем явно сильно нервирует Керна. — Его предназначение, суть, любовь…

— Любовь?! — Полина выплевывает с такой ненавистью, что даже я вздрагиваю, а искусствовед и вовсе замирает, оглушенный ее эмоциями.

— Не к тебе, сестренка, — усмехается старшая, неохотно поясняя, — к делу жизни. Он — искатель скрытого, сыщик, исследователь. Я бы наколола ему компас. Придете ко мне в салон, юноша?

Гарнье отмахивается, чем вызывает обиженную мину на смуглом лице.

— Вам надо уходить! У меня мотоцикл, Полина, мы можем от них оторваться. Едем со мной!

— После того, что было вчера?! — Клематис полыхает злобой, поджигая и меня, но прежде, чем успеваю заступиться, Рейнар бросается вперед, хватает девушку за руку и умоляющее шепчет:

— Прости, я не знал, что делаю! Это вино…

Оттолкнуть, простить или влепить ему оплеуху? Раздумья обрываются неожиданной реакцией — ладонь, все еще лежащая на пне, некогда бывшем Юджином Заменом, начинает гореть, тысячи обжигающих игл вонзаются под кожу. Пальцы Полины, переплетенные с моими, раскаляются, а Гарнье, сжавший в поиске прощения девичью руку, валится наземь, отсвечивая белками закатившихся глаз. Через мгновение темнота окутывает и нас двоих.