Катерина Крутова – Гиностемма (страница 3)

— Это невозможно, — сказала она неделю назад в салоне претенциозной поэтессы, где шарлатаны от искусства соревновались в глупости самовыражения. — У моего сердца уже есть господин.

— Бросьте его, признайте ошибкой прошлого! — я не был готов принять отказ, едва встретив истинную любовь.

— Ваши чувства ко мне — невозможны. Ошибочны. Ложны. Во мне не может, не должно быть для вас ничего привлекательного, — она смущается, отводит взгляд и теребит кромку высокого воротника, обнажая край причудливого цветочного узора на коже. А я, не в силах более терпеть, притягиваю ее к себе в полумраке алькова, вдыхаю тонкий пьянящий аромат и припадаю губами к лиловым лепесткам.

— Вы не должны меня желать! — ее дыханье прерывисто, а в глазах страх. — Вы не можете меня любить! — и она отталкивает меня, добавляя с обреченным отчаяньем: — Слишком поздно…

Но я люблю и желаю доказать, что никогда не бывает «слишком поздно». Тем временем она оправляет оборки платья и прячется среди шумной толкотни гостей, а сердце прожигает грудь изнутри, навсегда отмечая клеймом настоящей любви.

Без нее людная палуба мгновенно пустеет. Пейзаж не меняется с тех пор, как мы покинули Англию. Из развлечений на борту: расстроенный рояль, бар с запасом дешевого алкоголя и карточные игры с грабительскими ставками в компании профессиональных шулеров. Но я выбрал самый изысканный из доступных вариантов мазохизма — любование недоступной женой Арчибальда Ларуса, капитана дирижабля «Альбатрос».

Барвинок

Научиться извлекать полезное из губительного — вот главная задача Ордена. Вовремя принятый яд остановит болезнь, выпитый эликсир принесет долголетие, верная комбинация свойств сотворит чудеса. Преумножение, селекция и использование данного природой — долг садовника. Мы заставляем сорняки приносить пользу, не позволяем паразитам разрастаться и вредить человечеству. Наша работа чрезвычайно важна. Мы трудимся на благо мира для сохранения баланса всего сущего. (из постулатов Ордена вольных садовников)

На лекциях сидело только тело Полины — мысли и чувства девушки витали далеко. Загадочный Рейнар Гарнье не шел из головы. И дело было не только в словах мужчины и символизме показанных им образов. Впервые кто-то вне семьи говорил с ней о даре и пророчестве: это пугало и притягивало одновременно. Предвкушение вечерней встречи выливалось в нервное постукивание пальцами по спинке сидения, непрерывное разглядывание приглашения и фанатичное изучение анкет Рейнара Гарнье в социальных сетях. На несколько часов девушка выпала из мира — перемещалась между аудиториями, кивала на поздравления с праздником, смеялась над шутками приятелей, но не переставала бесконечно раскладывать в голове фрагменты выступлений искусствоведа, его статьи и книги — все, что могло объяснить осведомленность лектора о семейных тайнах Повилик. Биография доктора искусств оказалась до подозрительного банальной: мать — учительница, отец — фармацевт в крупном холдинге, живут в маленьком городке на границе с Францией. Не приоткрыли завесу тайны и многочисленные фотографии: Рейнар в мантии магистра, Рейнар подписывает первую книгу, он же — на открытии выставки искусства Ренессанса. Нашлось и несколько неформальных фото, одну из которых — где молодой парень на лужайке перед домом играет с собакой, Полина зачем-то сохранила. Несколько раз за день она открывала галерею смартфона и разглядывала снимок — растрепанный юноша совсем не походил на лощеную звезду экрана. Открытая искренняя улыбка подкупала и отчего-то заставляла сердце биться быстрее в ожидании вечера.

К обеду Рейнар Гарнье занял все мысли Полины. К вечеру она мысленно разыграла с ним десяток диалогов, в которых мужчина оказывался то потомственным охотником на ведьм, то умелым телепатом, а то и вовсе плодом воображения. Некоторые фантазии заставляли щеки девушки вспыхивать румянцем и приводили к мыслям о красивом мужском теле, привлекательном лице, нежных руках и мягких губах, касающихся лепестков клематиса.

В общежитии, наряжаясь на встречу, Полина один за другим забраковала с десяток нарядов, в итоге остановившись на довольно коротком, не доходящем до колен платье, оставлявшем открытыми спину и плечи. Белый клематис бросался в глаза провокационным, требующим ответов, вызовом. Потратив полчаса на создание «небрежных» локонов и густо подведя глаза, девушка осталась довольна получившимся образом.

— Надеюсь, месье Гарнье, вы не инквизитор, иначе придется превратить вас в кактус, а с ними не разговоры, а сплошные колкости, — рассмеявшись своей шутке, девушка попыталась скрыть за улыбкой дрожь натянутых нервов. — Просто очередная лекция в музее, центр города, толпа народа — что может пойти не так? В конце концов, что я теряю? В худшем случае попаду на очередной тоскливый семинар нафталиновой профессуры, а если повезет — выпью шампанского в обществе симпатичного доктора наук, — Полина решительно вспрыгнула на электросамокат и только через пару кварталов задумалась, а не лучше ли было вызвать такси. Но до порта оставалось десять минут в неторопливом темпе, над рекой разливался живописный закат, а ветер на набережной приятно холодил кожу и пробуждал под ней нетерпеливое покалывание. Впереди ждало и манило таинственное приключение, которому романтичная юность не могла и не хотела противостоять.

В музее современного искусства Антверпена Полина бывать любила. К летнему сезону во дворе установили высокий купол, под которым расположился бар и площадка для уличных перфомансов. Разношерстная публика — от неформальных студентов до сдержанных престарелых аристократов — вальяжно перемещалась между столиками с бокалами в руках. На сцене шло представление актеров пантомимы — не самое талантливое, судя по откровенно игнорирующим его зрителям. Решив, что на камерный симпозиум по живописному символизму это мало походит, девушка отправилась к основному зданию. Охранник на входе мельком взглянул на приглашение и мотнул коротко стриженной головой в сторону дальнего корпуса, официально уже как два года числящегося на ремонте.

— Транспорт здесь запаркуйте. В ту зону только пешком, территория под особой охраной.

Подчинившись, студентка пристегнула самокат у крыльца на парковке для велосипедов. Идти пришлось минут десять, и с каждым шагом вокруг становилось все тише и темнее. Эту часть старого порта отдали под дизайнерские шоу-румы и творческие мастерские, в некоторых горел свет, но многие открывались только на выходные или просто работали в непонятном графике биоритмов творческого хозяина. Сюда не доносилась музыка и голоса из бара, только гравий дорожки скрипел, вторя легким шагам, да плескались речные волны, полируя каменный парапет набережной. Удаленный корпус казался заброшенным и безжизненным, и лишь обойдя его с торца, Полина удивленно выдохнула:

— Обалдеть!

Бетонный плац перед входом в здание оказался залит ярким неоновым светом. Дамы в вечерних платьях и мужчины в дорогих костюмах выходили из роскошных автомобилей и скрывались за стеклянными дверьми, перед которыми дежурили сразу несколько чрезвычайно суровых крепких парней.

— Н-да, на самокате сюда действительно нельзя. Да и в платье из H&M * (крупнейшая в Европе сеть розничных магазинов одежды) лучше не соваться, — девушка с сомнением замерла на границе света, не решаясь показаться другим гостям. Но где-то внутри галереи ждал загадочный Рейнар Гарнье, чей образ притягивал Полину едва ли не больше обещания раскрыть очередную повиликовую тайну.

Собравшись с духом, ладная высокая фигурка в простом, но изумительно сидящем на стройном теле платье выпорхнула из темноты и решительно направилась к охранникам. Девушка надеялась, что со стороны выглядит уверенно, хотя взгляды солидных гостей будто прожигали насквозь. Возможно, на самом деле никому не было до нее дела, но чувствовала себя Полина гвоздем программы и главным поводом для сплетен. Стараясь придать голосу спокойную твердость, протянула приглашение со словами:

— Я — гостья доктора Гарнье.

Однако, охранник даже бровью не повел, мельком глянул на бумажку в подрагивающих тонких пальцах и молча распахнул дверь. Внутри все блестело и переливалось еще ярче, чем снаружи, и Полина пожалела, что не захватила солнечные очки. По белому идеально гладкому мрамору пола скользили вышколенные до автоматизма официанты с подносами полными закусок и бокалов с шампанским. Сложные конструкции люстр из длинных острых кристаллов хрусталя свисали с потолка. «Надеюсь, они хорошо закреплены», — Полина опасливо посмотрела вверх и на всякий случай отошла ближе к стене. Различные экспонаты стояли посреди просторного зала, крепились на свисающих тросах, выступали из перегородок и располагались прямо на широкой металлической лестнице. Банально развешенных по периметру картин оказалось крайне мало. Вся экспозиция буквально кричала о своей оригинальности и пренебрежении привычными нормами.

Решив для начала осмотреться, девушка неторопливо пошла по залу, вчитываясь в подписи к экспонатам и стараясь осмыслить творческие и мыслительные пути создавших их гениев. К удивлению студентки факультета искусств и дизайна, большинство авторов оказались ей не просто знакомы, — эти имена регулярно звучали на лекциях, мелькали в журналах и продавались на аукционах за сотни тысяч евро.