Катерина Крутова – Гиностемма (страница 12)

Полина и Рейнар медленно шли по берегу, не спеша возвращаться на вечеринку. Их пальцы переплелись, а сердца бились в такт. Ночной ветер холодил приоткрытые губы, навевая воспоминания о недавнем поцелуе, порождая не слова, но сдержанные стоны, не мысли, но потаенные желания, требуя сильнее сжимать ладонь и чувствовать в ответ такое же нетерпеливое страстное рукопожатие.

— Надо вернуться к гостям, — без уверенности в голосе прошептала Полина, желая придумать разумный предлог задержаться подольше наедине. Но вечеринка подходила к концу, музыка замедлялась и затихала, а приглашенные, которые еще полчаса назад отлично проводили время в компании друг друга, внезапно вспоминали про именинницу — уже не для общения, но для соблюдения приличий прощания.

— Я помогу прибраться, — Гарнье нагнулся поднять с песка смятый бумажный стаканчик. Девушка благодарно кивнула — расставаться с мужчиной совершенно не хотелось. Но уже через двадцать шагов пришлось разнять непослушные пальцы и с жутким сожалением шагнуть в объятья хмельных друзей. Мучительно медленно расползалась отдохнувшая до изнеможения толпа — более трезвые грузили с трудом держащихся на ногах, одно за другим такси исчезали в спящих кварталах Ньюпорта. Когда последним тронулся с места груженный оборудованием фургон ди-джея, Полина облегченно выдохнула и огляделась — на ступенях террасы посреди набитых мусорных мешков и собранных в шаткие пирамиды пластиковых стульев сидел Рейнар.

— Пожалуй, и мне пора, — подхватив в ладони тонкие пальцы художницы, без уверенности сказал мужчина.

— Останься… — слово само сорвалось с прикушенных от смущения губ. Порывистая смелость ворвалась без очереди, пока разум обдумывал предлоги и взвешивал варианты.

— В эллинге и без меня многолюдно, — лукаво блеснули синие глаза.

Полина поморщилась:

— Совсем забыла — Петер и Моника. Они собирались утром на первом трамвае до Франции*(по всему бельгийскому побережью проложен самый длинный трамвайный маршрут в мире, от границы Нидерландов на севере, до Франции на юге).

— Насчитал как минимум трех Петеров и двух Моник, и это я еще не включал ночное виденье, а просто наткнулся в темноте.

— Черт… — девушка выдохнула с нескрываемым разочарованием. Мысли о возможном уединении с Рейнаром до рассвета заставляли щеки пылать, сознание путаться, а тело стягивать желания в ноющий узел внизу живота. Полина не понимала саму себя — торопить события и навязываться казалось чересчур бесстыже для двух дней знакомства. Но клематис уже протянул незримые стебли и сплел их судьбы — раньше или позже, сейчас или через год, Повилика срастется с избранником в единое целое.

— К полудню мне надо вернуться в Антверпен на бранч с дядей, — меж тем продолжил мужчина, и девушка не сразу осознала смысл сказанного, но поняв, не смогла унять бешеного сердцебиения. — Не могу же я оставить прекрасный цветок в окружении чудищ, способных его ненароком растоптать?

Полина была уверена — среди спящих приятелей ей ничего не угрожает, но сообщать об этом Рейнару благоразумно не стала.

Мягкий кашемир свитера казался грубым и колким — то ли от прохладного ночного ветра, то ли от контраста с внутренним жаром эмоций руки покрылись мурашками. Тихие шаги по лестнице отдавались в ушах грохотом колесниц судьбы, стремительно мчащихся навстречу. Гарнье шел следом, отставая на пару ступеней, и Полина всем позвоночником от затылка до копчика ощущала пристальный, будоражащий душу взгляд. Предвкушение грядущего, страх неизвестного и жажда сокровенного клокотали внутри, требуя обернуться, заглянуть в бездонные глаза, запустить ладони в светлый лен непослушных волос и вновь ощутить на губах сладость требовательного поцелуя. Девушка изо всех сил старалась вписать ситуацию в рамки приличия, но прилагаемые силы были слишком ничтожны, а рамки слишком узки и едва различимы в сумраке. На последней ступени Полина сбилась с пути недоумевающей скромности и, не глядя, протянула руку в приглашающем жесте — ладонью вверх. Сильные пальцы тут же обхватили ее запястье и запустили по телу огненную волну, заставившую затрепетать цветок на плече.

Просторное помещение, занимавшее весь второй этаж, освещалось только тусклыми лампочками встроенной подсветки на мини-кухне. Полумрак не скрывал неутешительное открытие — число спящих явно превышало количество спальных мест. Кроме пары, по договоренности с именинницей оставшейся ночевать на раскладном диване, в кресле обнаружилась свернувшаяся калачиком, тихо сопящая едва знакомая девушка, а на футоне у стены мерно похрапывали два однокурсника, сблизившиеся до крепких объятий на почве совместно выпитого.

Тихо, стараясь не разбудить незваных постояльцев, Полина прошла к стенному шкафу. Гарнье следовал рядом, крепко держа девушку за руку. Пальцы Рейнара ласково изучали линии на девичьей ладони, заглушая голос разума юной Повилики громким хором первобытных страстей и желаний.

— Помоги достать, — она указала на верхнюю полку, где лежало свернутое лоскутное одеяло, сшитое Ликой до того, как дочь научилась ходить. В одном из счастливых воспоминаний детства чумазая от шоколадного пирога она весело каталась по разноцветным ромбам, а родители сидели рядом и смеялись над проказами непоседы. Под этим одеялом всегда снились волшебные сны — о юных травницах, говорящих с растениями, о прекрасных принцессах, танцующих на балах, о сказочных цветах, распускающихся на бледной коже. Теперь Полина знала — все эти грезы — отражение дара ее матери, расцветающей по ночам лунной лозы, а героини детских снов — Повилики прошлого, завядшие задолго до рождения носящей на плече клематис.

«Интересно, что увидит Рейнар, когда мы уснем на этом одеяле?» — подумала Полина и тут же шумно вздохнула — мысль о грядущей близости вызывала возбужденную предвкушающую дрожь.

Стремительное развитие отношений казалось естественным, словно они были знакомы давным-давно, много лет идя к этой ночи.

Вероятно, Гарнье посещали похожие мысли — быстро стянув с полки одеяло, он молниеносно расстелил его перед огромным, выходящим на ночное море окном и обернулся к девушке. Полина замерла — в движениях Рея появилась мягкая плавность приметившего добычу хищника. Лунный свет серебрил длинную челку, подсвечивал звездными бликами устремленные на девушку глаза. Мягкая приглашающая улыбка Гарнье больше не успокаивала — будоражила, провоцировала, разгоняла кровь.

Замешательство и смущение заставляли нервно теребить край рукава. Мужчина приблизился вплотную и замер так близко, что глубокий вдох, сделанный одним, заставил бы их тела соприкоснуться. Полина робела — она казалась себе угловатой и неумелой, движения неловкими, а слова глупыми и пустыми. Девушка замерла, не зная, что делать. Только сердце бешено стучало в висках, да путал мысли пряный запах имбирного чая. Ухватившись за аромат, как за путеводную нить, юная Повилика закрыла глаза и позволила природному чутью вести ее по тропе, где разум всегда уступает напору чувств. Один шаг, заставляющий пошатнуться от накрывающей близости и упереться спиной в холодное стекло. Дыхание, щекочущее щеку. Губы, обдающие ухо тихим шепотом:

— Переоденься… — и в подрагивающих девичьих руках оказалась футболка из запасов доктора Керна. — Меня ты в пижаму нарядила заблаговременно, — Рейнар тихо рассмеялся, — Намек остаться на ночь был чрезвычайно прозрачен. Да и кто я такой, чтобы противиться желаниям прекрасной девушки?

— Рей, я вовсе не это имела в виду… — от смущения голос не слушался хозяйку, хрипя и срываясь на громкие придыхания. Неужели мужчина действительно счел ее предложение переодеться в сухое и чистое приглашением? Стыд румянцем раскрасил щеки и только темнота позволила Полине сохранить остатки самообладания.

— Тсс… — указательный палец мягко коснулся приоткрытых губ и помедлил, останавливая вдох. — Я шучу. Но если серьезно, ты же не собираешься спать в праздничной одежде? Или это новый тренд вечеринок?

— Скорей уж старый, — Рейнар чуть отступил, и девушка облегченно выдохнула, позволив кривой улыбке сгладить неловкость ситуации и собственных чувств, — но в отличии от незваных гостей, я пока не в той стадии, чтобы вырубиться даже не разуваясь. — Полина кивнула в сторону похрапывающих на футоне парней — в лунном свете на ногах одного из них белели кроссовки.

— А ты планируешь вырубиться? — мужчина провокационно выгнул бровь, но девушка, удостоив его максимально гордым и пренебрежительным взглядом, прижала одежду к груди и решительно направилась в ванную. Переступая по пути через брошенные на проходе вещи спящих, Полина искренне надеялась, что не выглядит поспешно сбегающей с места потенциального преступления. А Рейнар смотрел ей вслед со счастливой улыбкой мальчишки, предвкушающего заветный подарок под рождественской елью.

Спустя десять минут прохладного душа и обжигающих, сводящих с ума мыслей о грядущем, девушка осторожно выглянула за дверь. Гарнье уже улегся на одеяло и сосредоточенно разглядывал экран смартфона. Мерцающий свет дисплея придавал его утонченным чертам болезненно-острую резкость. Крадучись, стараясь не привлекать внимания и не шуметь, Полина двинулась в сторону окна, но, не доходя пары шагов, споткнулась о чью-то валяющуюся на полу сумку, стараясь сохранить равновесие, уцепилась за спинку кресла, выронила из рук снятое, выругалась через зубы и сокрушенно зажмурилась, услышав сонное девичье: