Катерина Калюжная – Принцесса из эры динозавров (страница 12)
Кирвил провел рукой по волосам жены, надеясь прикосновением снять напряжение, сковавшее ее тело.
– А потом отец пригласил меня в свой замок, устроил грандиозный пир в мою честь. Я сразу понял, о чем пойдет речь, и совершенно не удивился. Но когда мне стало известно имя нареченной, я не смог удержаться от ругательств. Естественно, упражнялся в сквернословии я про себя. В качестве невесты Элайн была не лучше и не хуже любой другой, вот только наша взаимная холодность не давала мне покоя. Впрочем, от мужа и жены никто не ожидает бурных страстей, для этого существуют любовники. Церемония обручения состоялась через месяц. Элайн приветливо улыбалась при встречах и даже начала изредка разговаривать со мной. К сожалению, все ее попытки не находили никакого отзыва в моей душе. Периодически, чтобы не вызывать лишних сплетен, мы уезжали куда-нибудь вместе. Но большую часть времени, которое проводили наедине, молчали.
Кирвил выдержал небольшую паузу. Он полностью погрузился в воспоминания, хотел как можно точнее выразить то, что чувствовал тогда.
– Однажды я решился на крайний шаг. Я подумал, что холодность в общении вполне возможно заменить страстью в постели. Я поцеловал ее, она не возражала. В ту ночь я окончательно убедился, что нас ничего не связывает. Наши тела были еще дальше друг от друга, чем мысли. Если честно, то я впервые столкнулся со стойким внутренним сопротивлением, которое испытывал, лаская собственную невесту. А ведь мне было уже немало лет, и опыт в подобных вопросах я имел вполне достаточный. Возможно, все дело было в нашей несовместимости, а может, в том, что эти отношения нам навязали силой. Не знаю… Фактом остается то, что после того случая мы старались больше не оставаться наедине и по взаимному согласию прилагали всевозможные усилия, чтобы по роду службы чаще оказываться как можно дальше друг от друга. Признаюсь, нам неплохо удавалось держать дистанцию, и в конечном итоге мы оба примирились с тем, что такой теперь будет вся наша жизнь. Мне помолвка давалась нелегко, но выбора не было, и я терпел молча, как терпят многие другие.
Тут Кирвил улыбнулся и посмотрел жене в глаза.
– А потом появилась ты. Если бы мы встретились раньше, я сумел бы найти слова, чтобы убедить отца рискнуть и попросить для меня руки принцессы. Я постарался бы совершить что-то такое, что поставило бы меня выше более родовитых претендентов. Но в нашей ситуации это было невозможно. Ты не представляешь, как я мучился все эти годы! Когда думал о том, сколько страданий причиняю и еще причиню тебе, мне хотелось отправиться в самое пекло и отдаться во власть духов. Бессилие буквально убивало меня. Я до сих пор не могу спокойно вспоминать то время. Когда ты предложила безумный выход, я не задумываясь согласился. Я вообще не вспоминал об Элайн. Я был уверен, что не разобью ей сердца. И не ошибся. Спустя месяц после нашей свадьбы я получил от нее записку, посланную с ее первой дамой прямо сюда. Она благодарила меня за подаренную свободу и желала нам счастья. Думаю, ее сердце занято кем-то другим. Что ж, если я прав, то у нее появился шанс построить свою жизнь так, как ей хочется.
От слов Кирвила стало только хуже. Ревность отступила, сменившись раскаянием. Элайн была благороднее, чем Сафира предполагала. Она была выше любого этикета и навязанных обществом норм. В ее сердце не было места низменным чувствам, что так часто терзали принцессу. Если бы Сафира могла забрать обратно слова, что говорила о вэр Саре не только в лицо, но и за глаза! Впрочем, вряд ли она стала бы это делать. Сафира никогда не признавала свою неправоту прилюдно. Она была истинной дочерью двора и считала унижением хоть малейшее отступление от сказанного ранее. Впитанные с молоком матери нормы морали ставили ее на ступень ниже Элайн, и понимание этого заставляло страдать еще сильнее. Постепенно раскаяние превратилось в злобу, а та – в еще более жгучую ненависть. Ведь теперь Сафира точно знала, кто из них двоих лучше, и этим знанием была ранена в самое сердце.
В тот вечер они с Кирвилом больше не разговаривали. Утомленная трудным днем, Сафира искала утешения в ласках, и муж с готовностью дарил их ей, вкладывая всю душу в поцелуи и объятья.
Ночь сгустила краски над хрустальным замком. Жарче запылали многочисленные камины, примолкли слуги, место солнца на небе заняла луна в обрамлении миллионов звезд, которыми можно было любоваться сквозь полупрозрачную крышу супружеской спальни. Устав от любви, Кирвил заснул поверх шелковых покрывал. Его обнаженное тело, такое белое рядом со смуглой кожей Сафиры, выделялось на фоне окружающей их темноты. Обострив заклинанием и без того прекрасное зрение, принцесса любовалась мужем. Высокий, сильный, он был сложен идеально. Рельефная грудь и руки свидетельствовали о годах спортивных тренировок. Но самым прекрасным в этом мужчине было лицо. Словно высеченное из камня, оно не казалось смазливым, как у дворцовых франтов. Скорее, наоборот, некоторые черты были слегка грубоватыми, что лишь придавало им мужественности, не убавляя красоты. Густые светлые брови, глубоко посаженные карие глаза с длинными, немного рыжеватыми ресницами, широко очерченные скулы, волевой подбородок, нос правильной формы с тонкой переносицей, длинные до плеч русые волосы и небольшая аккуратная бородка, сбритая по краям, – все это Сафира знала наизусть. Кирвил казался ей эталоном мужской привлекательности, и с каждым днем, нет, с каждым часом ее страсть неуклонно росла. Сейчас, разглядывая спящего мужа, Сафира чувствовала, как болезненно сжимается сердце. Нежность накрыла ее с головой, мешая нормально дышать.
И в то же время сегодня принцесса не получала привычного наслаждения, наблюдая за сном любимого. К приятному томлению добавилось нечто неведомое прежде. Страх, который закрался в ее душу в телепортационном зале и не исчез после всех разговоров и ласк, какие подарил ей Кирвил. Неясная тревога не давала расслабиться. Сафира закрыла глаза, надеясь провалиться в спасительный мир грез, но сон не шел. Руки слегка подрагивали, будто от холода. Не вставая с постели, чтобы не развеять последние крохи дремы, она вытянула вперед руку и двумя словами усилила пламя в камине. Теплее не стало. Тогда она осторожно, боясь разбудить уснувшего поверх одеяла мужа, залезла под пуховое покрывало. Но согреться так и не получилось. Простыни обжигали ледяными касаниями, будто пролежали несколько часов на снегу.
Ворочаясь с боку на бок, Сафира провела не один час, обдумывая последние новости с ледников. И чем больше она думала, тем хуже ей становилось. Набатом звенел в ушах голос Элайн. Каждое слово воительницы врезалось в память и кололо мозг тысячей иголок.
На ум приходили сказки, которые еще в детстве кормилица рассказывала Сафире. Они были о страшных существах без плоти и крови, обитающих в недрах Земли. Самым большим желанием не то духов, не то теней было обзавестись собственным телом, чтобы вырваться в подлунную часть мира и стать если не людьми в полном смысле этого слова, то кем-то наподобие. Что собой представляло вечное Зло, откуда оно взялось, никто не знал. В некоторых смертных селениях поговаривали, будто духи ядра произошли из душ, отвергнутых богами за грехи. Были ли то души смертных или бессмертных, оставалось загадкой. Сафира не слишком верила в байки, выдуманные неграмотными старухами для устрашения малолетних отпрысков. Никаких научных или магических подтверждений их словам не имелось. Но иногда ей доводилось слышать, как люди, достойные доверия, на полном серьезе повторяли глупые россказни. Обычно Сафиру это раздражало, но сегодня она не стала бы делать ставку на то, что деревенские бабки заблуждаются. Кто она такая, чтобы судить? Возможно, у Элайн было свое мнение о происхождении духов ядра. Среди воинов ордена многие пытались разгадать загадку появления опасного зла. Но если кто-то и докопался до сути, то с Сафирой они своими знаниями не делились. Приходилось исходить из единственной известной теории. И выводы напрашивались самые печальные.
Что должен был совершить человек при жизни, чтобы после смерти отправиться в адское пекло недр? Какие грехи закрывали вход на путь предков? Она знала только один – свадебный обряд, проведенный в Храме Любви. Но разве любовь можно было назвать грехом? А если все-таки можно, неужели их с Кирвилом ждала такая судьба?
Вопросов накопилось так много, что от них болела голова и зудело под ложечкой. Ответа не было ни одного. Никто толком не объяснял, что представляет собой путь предков. Даже дэль Хаинэ, исторически лучше других владевшие мечом смерти, никогда не отваживались ступить на него добровольно и призвать в мир живых тех, кто его уже покинул. Достоверно было известно одно – путь существует, но, куда он ведет, ведали лишь боги. Возможно, он оканчивается совсем не там и не так, как проповедовали жрицы Последнего Храма, обещавшие умершим магам вечный покой и ничем не омраченные радости. Даже смертным после гибели тела даровывался сладостный отдых. Но так говорили жрецы, а подтвердить их слова было некому.
Религия Единой Империи поддерживала правящую партию, состоявшую исключительно из чистокровных магов. Если верить ее служителям, все девять богов только и делали, что заботились о процветании колдунов. Простые люди должны были испытывать счастье от помощи бессмертным господам и хозяевам. Если они отказывались служить, их ждала кара – страшные муки в посмертии. Что это за муки, никогда не говорилось. Как и обещанные удовольствия, они оставались понятием эфемерным, которое каждый понимал в меру своей испорченности.