Катерина Гашева – Штабная (страница 12)
– А ты чеканутая. Так лучше работать будешь.
Они еще посидели молча, смотрели, как пыль играет в лучах.
«Ты их не спасешь, – сказал он взглядом, – никого здесь нельзя спасти».
«Я попробую».
Глава седьмая
– Все. Работать сегодня не будем, – Машка ворвалась в кабинет. – Убери бумажки.
– Ты пила что ли?
– Выпила. Постбоевой шок снимается тремя вещами: секс, наркотики, алкоголь. Сегодня мой гороскоп говорит мне, что алкоголь – самое то.
Павел вскочил и схватил ее за плечи.
– На тебя кто-то напал? С тобой все в порядке?
Она сняла его руки и улыбнулась.
– Пашечка, я просто выпила. Просто выпила.
Машка прошла по своему кабинету, отодвинула ширму и рухнула на кушетку.
– Бери кресло, садись рядом, будем разговаривать. Возьми фляжку и пей газировку, хочешь, спирту туда добавлю?
– Нет, не надо.
Павел явно не понимал, что с ней творится. Она лежала с закрытыми глазами. Павел подтащил кресло. Зеркала повторяли его движения.
– Маша, тебе плохо?
– Мне? Мне хорошо, – она перевернулась на живот, – мне очень хорошо, а тебе как? Я не выдаю военных тайн. Это дает мне уверенность в завтрашнем дне.
Павел покачал головой.
– Я поставлю чайник.
Машка уткнулась носом в подушку. Голова сильно кружилась. Крысенок так к ней и не подошел, видимо, ему был неприятен запах спирта. Он забрался к Павлу, получил корм, вернулся в клетку. Заварки нигде не оказалось, Павел сбегал за ней на цокольный этаж к себе в каморку, а когда вернулся, Машка спала.
Павел заварил чай, собрал бумаги, погасил свет. Почему-то Машку не хотелось оставлять одну.
Он сидел у кровати. В комнате стремительно темнело. Световые пятна прыгали по стенам. Он рассматривал их в детстве, когда не мог уснуть.
Мама иногда догадывалась о его бодрствовании, приходила, садилась к окну и курила, читала стихи и рассказывала психологические анекдоты.
Мама Павла была психолог со стажем. Она работала в социальном институте по реабилитации террористов. Их развелось очень много. В центральной газете появились стандартные рубрики: «взрыв» и «захват». Служба отлова террористов ездила по улицам с оглушительным воем, потенциальных определяли еще классе в седьмом и проводили с ними коррекцию. Террористы сбивались на пустыри и стройки, и все равно взрывов стало меньше только перед самой войной. Тогда все выбились из сил.
Павел четко помнил тот день. Ночью кто-то перепутал декорации. Первый день лета – и вдруг выпал снег. Павел смотрел на него из окна с самого утра. Он стоял на подоконнике, внизу у его ног прятался двор.
– Скоро все растает, – сказала мама, – посмотри, какое солнце!
– Как растает? Только же выпал.
– Растает-растает. Завтра плюсовую обещают. Пойдешь со мной к подопечным? Там двое детей твоего возраста.
Павел кивнул. Он побаивался террористов, но как раз тогда решил воспитывать в себе смелость.
Они пошли через парк. Снег покрывал все дорожки. Дрожащие белые цветы пахли сильнее, чем обычно. На пальмах тоже лежал снег. Одинокий красный дракон с тремя головами виднелся на детской площадке. Глаза у одной из голов запорошило, и Павел протер их ладошкой. Павел любил красного дракона.
Почему-то в парке почти никого не было. Только одинокая девушка бродила в снегу и фотографировала.
– Пошли быстрее, – сказала мама.
Квартал террористов располагался на другом конце парка, чуть-чуть на отшибе. Надо было перейти через мостик над мутной речкой, пройти в оградку. Здесь были свои магазины: «Продукты для мира», «Безопасная галантерея», «Добродушный книжный». Сейчас на вывесках лежал снег. На крышах суетились воробьи.
Мамина подопечная семья жила возле бассейна «Оздоровительный заплыв», у них был отдельный домик. Даже два этажа.
Мама постучала, и ей сразу же открыли.
На пороге стояла женщина, высокая, худая, с белым лицом, в черном свитере под горло.
– Добрый день, Тамара, – сказала мама и полезла в сумку, – как настроение? Как дети? Как муж? Откройте рот, скажите «а-а-а»…
Павел неслышно стоял у стены, с мокрой куртки капало. Он рассматривал Тамару.
– Это мой сын. Я думаю, он подружится с вашими сорванцами.
– Они в комнате.
Тамара скользнула по Павлу взглядом.
– Пойдем, – сказала она и позвала: – Кора, Тео!
Они вошли в большую комнату. На табуретке возле компьютера сидела девочка, такая же черноволосая, как и ее мама-террористка, в руке у девочки была отвертка, рядом стоял мальчик и держал на ладони винтики.
Дети обернулись.
– Кора, ты опять разбираешь папин компьютер?
– Тео хочет посмотреть, что внутри, – сказала девочка, четко артикулируя. Ей было лет семь, как и Павлу.
– Собери обратно, – спокойно попросила Тамара и ушла.
Павел стоял.
– Тео хочет узнать, как тебя зовут, – Кора соскочила с табурета.
– Павел.
– Меня – Кора, это – Тео. Ты сын Ольги Павловны?
– Да, – Павел опустил глаза.
Он никогда не видел таких девочек. Кора была бледная, тонкая, с огромной копной черных волос. И очень серьезная. Все сверстницы Павла много смеялись, но Кора не снисходила до этого занятия. Ее брат ничего не говорил и ходил за Корой преданным оруженосцем. Наверняка Тео иногда разговаривал – в школе, например. Но и тогда, и потом Павел не слышал его голоса.
– Я не знала, что у нее есть сын, – она вытащила последний болтик и ловко сняла крышку с системного блока, заглянула внутрь. – Да, Тео, ты был прав, мы забыли ее здесь.
Она пошарила в таинственном нутре компьютера и вытащила маленькую заводную лягушку, вытерла лоб – вид у нее был, как у хирурга.
Мальчики смотрели на нее. Снаружи вдруг потемнело, и медленно снова полетел снег.
Кора бросила отвертку.
– Аномалия! Смотрите, как здорово!
Тео пошел за сестрой к окну. Павел остался все так же стоять. Близнецы повернули головы, потом Кора подошла и взяла Павла за руку.
– Пойдем смотреть аномалию.
Обедали в большом зале. На стенах были картины и фотографии – все как положено в нормальных семьях, но как-то неумело. Вырезанные из газеты фотки в рамочках, даже реклама йогурта.
– Нужно фотографироваться, Тамара, – сказала наставительно мама.
Тамара слегка улыбнулась.
– А мне нравятся эти, – она посмотрела на рыжую девочку с рекламы йогурта.