Катерина Драгомирова – Соседи. Книга 1 (страница 2)
• «Чичерина» – «Уходя – уходи»
• «в чем дело?» – «Целую»
I. Соль
– Теть Надь, здрасьте! Соли у вас не найдется?
Перед Надеждой, кандидатом филологических наук, преподавателем стилистики русского языка в одном из ведущих вузов страны, стоял сосед по лестничной клетке. Взъерошенный как мокрый воробей, однако преступно бодрый для времени, которое у честного, работающего люда принято называть ранью собачьей. Ни капли смущения в связи с собственным вопиющим поведением на лице его обнаружено не было. Ну, если только граммулечка – под лупой, может, и разглядишь. Если очень постараешься.
Выглядел парень жизнерадостно и энергично, в отличие, как она подозревала, от нее самой, десять минут назад расставшейся с подушкой и одеялом. Да что уж там? Бросить взгляд в зеркало перед тем, как открыть этому обормоту дверь, Надежда успела. И отражение в который раз бестактно намекнуло, что лучшие годы жизни миновали. Дряблые щеки, грузные, опухшие веки и разбегающиеся во все стороны лучики «гусиных лапок», отеки под глазами, кожа в заломах, всклокоченная со сна шевелюра с нитями седины; повидавший всякое, всем своим уставшим видом сообщающий, что свое уже отслужил, халат. И вишенкой на торте – обвисшее пузо, которое и животом-то назвать язык больше не поворачивался. Неотразима! В кавычках, конечно же.
И вот в таком виде она оказалась вынуждена предстать перед гостем. Пусть на пороге стоял человек, выросший на ее глазах – буквально. А, неважно! Надежда относила себя к той породе женщин, которые даже на помойку при параде выходят, к той породе женщин, которые не могут себе позволить явиться пред чужие очи в расхлябанном, разобранном состоянии. А тут… Форменный беспредел! Знает, зараза, что ей в институт к первой паре и что она, стало быть, к шести утра уже проснулась.
И тем не менее!
– Мальчик мой, ты на часы-то смотрел? – прочистив горло, прошептала она недовольно. Самые нехорошие подозрения зароились к этому моменту в потихоньку просыпающейся голове, и наверняка они же отразились во взгляде, которым Надежда негостеприимно окатила «мальчика» сверху донизу. К слову, этому шалопуту намедни тридцать годков стукнуло, мог бы уже и задуматься о своем образе жизни-то. Так что вопрос прозвучал скорее в воспитательных целях, а вовсе не потому, что ее действительно интересовало, смотрел ли Егор на часы в момент, когда его осенила «гениальная» мысль заглянуть за солью к соседям. Да-да, в воспитательных: кто ему еще мозг на место вправит, если не «теть Надь»?
Спустя пару секунд пристального сканирования собранного внешнего вида своего визави ее вдруг осенило:
– Что, не ложился еще?
– Извините, теть Надь. Магазины закрыты, я бы сбегал… – пропустив вопрос мимо ушей, развел тот руками и чуть виновато улыбнулся. Сдержанно и даже скупо, одними уголками четко очерченных губ – в общем, как обычно. Что говорить? По-настоящему открытой, свободной, солнечной улыбки на этом лице Надежда за все двадцать два года их с Черновыми соседства не видела. И это обстоятельство, будучи впервые осознанным лет сто назад – угловатым подростком он еще был, – поразило ее до глубины души. Ко всему постепенно привыкаешь. – М-м-м… Ну так что насчет соли? – непринужденно перекатившись с носков на пятки и обратно, уточнил Егор.
Взбелениться и послать его по, надо полагать, хорошо известному ему адресу совесть не позволяла: Валя бы очень расстроилась, увидев такое ее отношение к своему ребенку. Вале там, с облачка, видно все. И сам Егор относился к ней, можно сказать, как к родной: притерся за те двадцать с хвостиком лет, что они делят лестничную клетку. Да и… И жаль парня, хоть и вымахал уже, здоровый лоб, и сам о себе позаботиться может, и сочувствие в свой адрес не переваривает. А все равно жаль.
– Есть соль, – сменив гнев на милость, театрально вздохнула Надежда. – Не стой на пороге, заходи.
Запахнув полы халата потуже, в очередной раз отметив, что пора бы заняться собой, отступила на пару шагов вглубь коридора.
– Не, теть Надь, спасибо, – Егор, решительно мотнув лезущими в глаза густыми вихрами, опасливо покосился через ее плечо. – Я тут подожду, а то разбужу еще… ваших.
В квартире стояла глубокая, густая тишина, что вовсе неудивительно – в шесть-то часов утра. Даже Корж и тот пока не появлялся в поле зрения своей хозяйки. Ясно все: свил опять себе гнездо в шкафу и дрыхнет, чудовище хвостатое. «Снова платья от шерсти чистить», – мелькнуло смазанной обреченной мыслью в окончательно проснувшейся голове.
Что же до второй… Надежда усмехнулась сама себе: некоторые тут слишком много о своей весьма скромной, следует отметить, персоне думают. В такое время Улю военный оркестр, исполняющий торжественный марш у изголовья ее постели, не разбудит, не то что…
– Егор, ты скоро там? Долго еще тебя ждать? – раздалось вдруг из его распахнутой настежь квартиры.
Внезапно!
Настала очередь Надежды коситься через его плечо, что было затруднительно, потому что ростом природа Егора явно не обделила. Словно считав ее любопытство, он слегка посторонился, и взору Надежды предстала молодая, до безобразия смазливая блондинка – такие фифы имеют обыкновение смотреть на простых смертных с глянцевых обложек модных журналов. Прислонившись к дверному косяку, сложив на груди холеные руки, надув губки и выразительно изогнув напомаженную бровь, красотка буравила взглядом сразу обоих. Одета, и на том, что называется, спасибо. Впрочем, как раз это обстоятельство Надежде странным и показалось – уж зная Егора-то. Степень ее уверенности в том, что данного товарища она изучила как себя саму, стремилась к ста процентам. Ста сорока шести.
Егор даже глазом не моргнул. Весь его нахальный вид сообщал: «Ну же, теть Надь, что вы, меня не знаете? Знаете. Вот он я, уж какой есть. Смиритесь».
– Соф, пять сек! Иди давай, – подбородком подсказал он направление своей гостье. Девушке предлагалось вернуться в квартиру.
– Как-как ты меня назвал?! Повтори! – задохнулась та, багровея щеками и широко распахивая пушистые ресницы.
Егор же свои, наоборот, устало прикрыл:
– Тише… Я просто думал о работе, вот и оговорился. Не кипишуй. Иди, пожалуйста.
– Ма-а-а-м? Кто-то пришел? – А это – сонное, хриплое и не очень, чего греха таить, довольное – раздалось уже из комнаты Ульяны.
Внезапно, дубль два.
Глаза Надежды в этот момент, должно быть, сделались узкими-узкими, потому что Егоровы – круглыми-круглыми, виноватыми-виноватыми. Прямо как у кота из мультика про зеленое чудище лесное, ни дать ни взять. Отступив на шаг в общий коридор, сосед одними губами произнес:
– Извините, теть Надь. Я, наверное, позже зайду…
– Стоять! Все равно всех уже перебудили. Будет тебе соль, минуту обожди.
Кряхтя и ругаясь про себя словами, которые ей, преподавателю стилистики русского языка в одном из ведущих вузов страны, вслух стыдно произносить, Надежда поплелась на кухню. Где-то у нее непочатая упаковка соли этой стоит, вот всю и отдаст. А то завтра снова ни свет ни заря явится, что она, его не знает? Знает! Еще как знает!
Поддев лапой дверь, из комнаты малой в коридор вывалился истинный хозяин квартиры. Неспешно потянулся, в моменте визуально удлинившись вдвое, сладко зевнул во всю свою клыкастую пасть, пощурился лениво на струящиеся через кухонное окно и заливающие пространство солнечные лучи, взглядом властителя оглядел свои владения и наконец соизволил заметить незваного гостя.
– Привет, Корж, – поприветствовал животину Егор, стараясь звучать как можно тише.
Не то чтобы его беспокоило, что он все-таки помешал Уле мирно досыпать, но вообще-то да. Самую малость. Немножко. Сильно. Он, что бы ни думали о нем люди, был вовсе не из тех, кому такие явления, как чувство вины и стыда, вообще не знакомы. Отнюдь. Такое ощущение, что он с ними родился – по крайней мере, помнит их, сколько помнит себя. Иногда Егор оглядывается назад, в прошлое, и ему вообще кажется, что родился он сразу взрослым. Однако миру, в котором каждому своих забот и головной боли хватает, он привык предъявлять адаптированную, выправленную версию себя под рабочим названием «Чернов 3.0» – от базовой и второй ее выгодно отличает легкость созданного образа, она устраивает самого Егора и более чем устраивает его окружение. Не обремененное эмоцией выражение лица – это к тому же и очень удобно: избавляет его обладателя от лишних вопросов. Вот и закрадываются в чужие головы подозрения, что совести в нем нет.
Такое восприятие ему только на руку.
– Мяу, – с великим достоинством ответил тот.
– Как жизнь?
«Вестимо, получше, чем у тебя», – проступило на наглой кошачьей морде.
Еще бы! Знай себе спи, жри, гадь, ленись, снова спи, пузо подставляй чесать по настроению. Казалось бы, что еще надо? Но это коты и некоторые экземпляры рода человеческого так считают. А Егор считал иначе. Распробовав вкус жизни, он понял, что от нее надо брать все, на что она соизволила расщедриться, а вот такое унылое существование – это просто преступление против себя.