Катерина Алёшина – Враг мой. Один на один с драконом. (страница 2)
– Вы что, сопротивлялись? – неловко спросила женщина.
– Нет.
– Простите… Вообще-то Алексей Петрович… – Мария замялась.
«Что Алексей Петрович? Хороший мужик? Или что она хотела сказать?»
– Уверена, он не специально. Мы все немного на нервах, – продолжила женщина.
Я ничего не ответила.
Плечо кольнуло. Я развернулась, подставив бедро для следующей инъекции. Мария без особых стараний быстро выстригла на моих висках и затылке небольшие участки. Остриженные волосы моментально втягивались мини-пылесосом. Момент, когда нужно будет ложиться в капсулу, приближался.
Честно говоря, прыжки меня всегда пугали. Для меня страшны не только последствия, но и сам процесс. Жутко, тем более когда знаешь, сколько всего может пойти не так. У военных считается, что со временем человек привыкает и организм адаптируется к негативным последствиям. На самом деле не всё так просто. В каждом конкретном случае всё индивидуально. Порой чем меньше прыжков, тем лучше. В целом порядок действий я знаю, поэтому забралась в капсулу, начала устраиваться. Хорошо ещё, что капсулы нового поколения, без наполнения жидкостью и инвазивных масок. По сути, сейчас весь гибернационный блок становится одной большой капсулой, защищающей тела во время прыжка.
У меня ничего не получалось, то ли от нервов, то ли от препаратов. Мария, готовившая оставшиеся капсулы, отвлеклась, посмотрела на меня.
– Сколько у вас было прыжков? – спросила она.
Я показала два пальца.
– Понятно, – сказала женщина.
Она подошла, стала помогать.
Из рубки слышались голоса. Вроде двое. Последние неупакованные. Похоже, капитан и кто-то ещё.
Мария ловко справилась с датчиками, проверила всё, закрыла крышку. Я смотрела сквозь мутную толщу стекла на такую же капсулу с мужским силуэтом напротив. Хотя нет, это, конечно, не стекло. Из памяти выпало название такого материала, ну и бог с ним.
Тихо и мерно шелестел насос. Нервная дрожь прекратилась, я почувствовала, как расслабляется тело. Наступило сладкое опьянение: так действуют препараты.
«Члены экипажа упакованы, – не к месту подумала я. – Или нет, упокоены. Упакованы – упокоены». Эта игра слов показалась мне остроумной, я улыбнулась.
«Не смешно», – прошептала я самой себе, засыпая.
* * *
– Да просыпайся же!
Я открыла глаза. Вокруг оказалась теснота и мужское лицо надо мной. Грубые руки хлопали меня по щекам. Несильно, но ощутимо болезненно. Увидела спину Марии. Она склонилась над соседней капсулой. Я попыталась сосредоточить взгляд на мужчине.
– Ну? Очнулась? Давай, давай, – он буквально вытащил меня из капсулы, сунул в руки пакет. – Одевайся!
Это бортинженер.
«Иу-иу-иу-иу» – звук буквально разрывал голову. Желудок скрутило. Я поспешно расстегнула молнию пакета, вытащила какие-то тряпки, подставила пакет к лицу и очень вовремя. Меня вырвало. Я застегнула пакет, отпустила его. Он медленно заскользил в невесомости. Действие было инстинктивным. Я порадовалась тому, что под рукой оказался пакет. Вряд ли собирать капли рвоты – приятное занятие.
Бортинженера и Марии уже не было рядом. Никто не обращал на меня внимания. Я начала ловить и собирать одежду, выданную мне в пакете. Стандартный комплект, слава богу, почти по размеру. Обычно мне велико.
Потребовалось несколько минут, чтобы одеться. За это время я почувствовала общую панику. Из рубки доносились короткие команды-выкрики. Сирена не унималась. Несколько человек стремительно пронеслись через отсек к шлюзовому. Старпом торопился в том же направлении. Я бросилась ему наперерез.
– Что происходит?!
– Навигация неверная, – он попытался продолжить движение. – Мы в самой гуще!
– Да что это значит? – я встряхнула его с неожиданной для самой себя силой.
«В самой гуще. Навигация неверная», – повторяла я про себя.
Крейсер большой, по сути, он не может маневрировать и уклоняться от вражеских залпов. Для непосредственных действий используют маленькие суда типа «Десантник». Крейсер прибывает на приличном расстоянии и высаживает «Десантников». Если навигация неверна, значит, крейсер выпрыгнул слишком близко и не смог уклониться. Поражённая этой догадкой, я замерла. А старпом, наоборот, вцепился в меня и потащил. Привычка у него, что ли, такая?
– Одевайся! – он толкнул меня в шлюзовой отсек.
– Да я одета, – я непонимающе смотрела на него.
– Скафандр, дура! – прикрикнул мужчина.
«Скафандр? Зачем?» – заторможенно подумала я.
В шлюзовом двое уже облачились в аварийные костюмы. И тут до меня дошло, что скафандр нужен для посадки в «Десантник». Костюмов осталось несколько.
– Шевелись! – прокричал старпом. Он был рядом, одевался.
Я старательно повторяла движения грубияна. Сначала штанины, подтянуть оболочку вверх, надеть её на плечи, поочерёдно просунуть руки в рукава, протолкнуть голову через раму гермошлема. Дальше нужно надеть шлемофон, состыковать электроразъёмы. Тут вышла заминка. Подобных навыков у меня не было. Старпом оделся и начал мне помогать. Кроме нас, в шлюзовом уже никого не было.
Внезапно меня будто толкнуло что-то огромное, всё завертелось, я ударилась обо что-то плечом, а головой – о раму гермошлема. Всё стихло, сирена больше не орала. Я висела в оглушающей тишине, не в силах пошевелиться. Плечо нестерпимо ныло. Но больше всего меня напугала тишина. После непрерывного «иу-иу-иу-иу» она казалась мёртвой.
– Алексей, – позвала я тихо.
Я потянулась правой рукой к гермошлему в инстинктивном желании открыть его, избавиться от пугающей тишины. Руку пронзила жуткая боль. Подвигала кистью: вроде ничего, работает.
– Алексей Петрович, – позвала я громче.
Он был рядом, но явно ничего не слышал, подлетел ко мне.
– Жива? – прочитала по его губам. Звуков не было.
Я схватилась за него, как утопающий за спасательный круг. Губы его шевелились, но слов я не понимала. Он вдавил что-то на моём гермошлеме, и я громко и отчётливо услышала окончание фразы: «Сука! Твою мать!» Я отстранённо подумала, что и в прошлый раз старпом, должно быть, говорил то же самое, и по губам читать я не умею.
– В «Десантник», живо! – прокричал Алексей.
* * *
В этом судне было ещё меньше свободного пространства. Пытаясь пробраться к креслу, я чувствовала себя червём. Алексей то и дело ругался. Я старалась как можно скорее занять правильное положение. Торопясь, ушибла правую руку, от боли даже слёзы навернулись. Из последних сил подтянулась левой, забралась в кресло, неловко набросила ремни. Спереди всё пространство занимали панели управления. По бокам – небольшие иллюминаторы: по одному с каждой стороны.
Старпом был уже в кресле:
– Давай! Твою мать! Ну?! Давай! – повторял он.
Я поняла: Алексей пытается отстрелить стыковочные крюки. В этот момент произошло сразу два события. Я почувствовала, как сминается что-то огромное за спиной. Это был не звук, а словно вибрация на уровне ощущений. И сразу же началось беспорядочное вращение. Сила тяжести вдавила меня в кресло, сначала играючи, словно на детской карусели, а через мгновение стало тяжело даже дышать. Казалось, будто на груди бетонная плита.
«Есть отстрел», – услышала я отработанную фразу.
Перед глазами стояла чёрная пелена. Голова стала свинцовой. Навалилась удушливая тьма.
* * *
Алексею чудом удалось выровнять корабль. В свете приборной панели выделялось его напряжённое лицо. Звучали голоса, сначала я ничего не могла понять. Безумно хотелось почесать висок. Я сняла перчатку, дотронулась до лица, нащупала огромную ссадину, застонала. От этого движения рука заболела сильнее. Голова кружилась, мысли путались. Некоторое время я просто слушала, пытаясь осознать происходящее. Голосами оказались радиопереговоры. Судя по всему, дела наши были плохи.
– Нас не слышат? Что-то со связью? – спросила я Алексея.
Он покачал головой:
– Мы только слушаем.
– Почему?
– Нужно сохранять радиомолчание.
– Почему? – повторила я.
– Физически нас не видно. Недалеко обломки. Излучают, как и мы. Если выйдем на связь, станем видны. – Мужчина провел пальцем по горлу.
– Что будет, если заметят?
– У меня нет второго пилота, корабль повреждён, – он закрыл глаза на секунду, помолчал, потёр виски и продолжил: – Чёрт! Не знаю, но долго мы не протянем.
Больше я ничего не спрашивала. Мы сидели молча. Алексей напряжённо смотрел на панель управления. Повисла тишина, будто любое слово могло нас выдать. Только в эфире звучали тревожные голоса, вспыхивали и обрывались на полуслове. Я почувствовала такой страх, какого до сих пор не знала. И вдруг поняла: «Я здесь умру». Ярко представила, как буду болтаться среди обломков, далеко от Земли, с этим вот мужиком.