Катэр Вэй – По дорогам Империи (страница 10)
– Мало она ему дала, – вмешалась малявка. – Вот велнется батька…
– А ну, брысь отседа! Че лезешь, когда старшие говорят, вот я тебе ща! – потянулся шкет обдирать прутик с рядом растущего кустарника.
Малая скривила брату рожицу, показав язык, но замолчала и отошла чуть дальше, на пару шагов лишь, опасливо поглядывая на процесс, как с сорванной лозины обдираются лишние веточки и листики. К чему бы?
– Да, отец коды вернется, влетит Митьку, – постреленок между делом продолжал разговор «взрослых». – Ардынка полдня ревела да на нас орала, теперь вот такого она батьке наговорит. Хотя, можа и не наговорит. Тут пойди разбери, чего она ревела, то ли оттого, что Митяя в кровь отколотила, и кабы я водой с ковша в рожу ейну не плесканул, то и пришибла б вусмерть совсем. А можа, и оттого, что Митек ей правду сказал злую, да на гулянье дура пойти не смогла из-за мелких.
– Вот и пусть лассказет, а не она, так я лассказу! – снова в разговор встряла мелкая.
Анятка заметно разозлилась:
– Да, что ж ты злыдня такая? Маленькая, а злости в тебе больше, чем росту.
Малявка насупилась, опустила голову. Обиженно запыхтела.
– Да старшая ей ленту обещалась подарить, если она за Гегой присмотрит, вот дуреха и таскается с ним сегодня весь день, а на Митька злая, потому как боится, что Ардынка в плохом настроении про подарок передумает.
– А где же мать ваша? – задала девочка вопрос, мучивший и Взрывника по ходу всего разговора.
– Да к бабке поехала, рожать ей скоро. У прошлый раз чуть не померла, вот отец ее и отвез заранее, так что теперь, пока не выродит, не вернетси.
Анята тяжело вздохнула, вновь окинув неряшливый двор хозяйским взглядом.
– Мда… Ну, а куда убег-то Митек, знаешь?
– Да откуда. Вот кабы брали меня с собой погулять, можа, и знал бы.
– Ладно, пойдем, так поищем, сами, – Анята потянула брата за рукав.
Выйдя за калитку, пошли снова в сторону площади, разыскивая потеряшку.
– Ну, вспомни, Калин, ты мне говорил, что у вас есть место тайное, где Митек от своих отсиживается. Только меня брать не схотел к нему. Ты сказал, что это великая тайна. Помнишь? Я тогда еще еды тебе собрала для него. Че, не помнишь, да?
Грустный, он отрицательно покачал головой.
– Эх… Вот где теперь искать, а? – горестно вдохнула Анята, в который раз окинув улицу взглядом.
Сегодня на улице очень мало попадалось спешащих по своим делам селян, все были на празднике – у въезда в деревню, где располагался большой торг. Там, да на самой площади и настроили каруселей. А остальные улицы деревни словно вымерли – теплый ветерок, гоняющий пыль на дороге, хрипло брешущий старый дворовый пес да сивучи на заборах, выжидающие очередное мимо пролетающее насекомое.
Взрывник плелся рядом с сестрой, угрюмо глядя себе под ноги, и думал-думал. Напрягал мозг изо всех сил, аж до ломоты в висках, пытаясь вспомнить хоть немного, хоть крохотные детали из жизни подлинного Калина.
Но вот в одном глазу потемнело, промелькнули стремительно всполохи, вызывая калейдоскоп виртуальных эпизодов из обрывков памяти того Калина… Замелькали слайды: Лес… Поваленный сушняк… Овраг, довольно большой, внизу речушка. Темные стены и отблески огня на них, корявые рисунки, выхваченные быстрыми бликами, тряпье на полу, костер. Митек смеется, что-то рассказывает, размашисто жестикулируя руками.
– Пещера… – сказал паренек тихо, задумчиво.
– Чего? – спросила Анята, не расслышав.
– Пещера, говорю, костер… Он в пещере!
– В какой такой пещере? Нема у нас пещер тута.
– А овраг-то в лесу есть, с речкой там, на дне самом?
– Есть, кажись…
– Вот там и пещера есть.
– Да нет там никаких пещер, путаешь ты, верно.
Калин описал увиденный пейзаж, и Анята признала это место. Они в прошлом году там дрова собирали на продажу, все четверо, он с Митьком и они с Доней. А в этом году не пошли – отец запретил, потому как река в половодье ого-го каких дел натворила, и опасно стало в той стороне.
Анята остановилась с видом сивиллы, познавшей все таинства этого мира.
– Да… а после посевной вы и стали из деревни пропадать шустро. Точно! – изрекла она, восстановив в памяти уже забытое, и уставилась на брата.
До дому шли очень быстрым шагом, иногда переходя на бег. В поход собрались второпях. Анята положила два больших, уже вареных яйца сивучей. До страусиных по размеру не дотягивали, но были близки к тому. Форма яйцевидная, но хаотично искривленная, скорлупа – гораздо прочнее, потолще, в мелкую, разнокалиберную пупырышку, цветом серо-желтые. В мешок отправились несколько лепешек, бутыль с молоком и картофля из печи, а также и сырой немного. Картошка за две тысячи лет ни видом, ни вкусом так и не поменялась, оставаясь прежней бульбой.
– А это тебе зачем? – смотрела девочка в удивлении, как брат притянул моток веревки из сарая и ворох старых тряпок, затем принялся драть их на лоскуты.
– Надо, – буркнул он серьезно. – Мази лечебные есть какие? Вонючка та, которой мы с отцом руки мазали, где?
– В леднике в крынке стоит. А зачем тебе?
– Думаю, может пригодиться. Малой что сказал, не забыла? Что сестра их Митяя аж до крови отходила, а, значит, раны у него. Замазать не помешает. Попадет зараза в кровь, и кирдык. Ну, че встала, тащи мазь скорее, а то не успеем, и масла прихвати.
Девчонка развернулась и стремглав бросилась из дома во двор.
Ледник – штука хорошая, наподобие штатного холодильника, исправно ту же роль и исполнял. Выкапывали в земле погреб, зимой выкладывали полки и пол льдом – ледяными блоками, поставленными друг на друга и пересыпанными тонким слоем опилок. Если пользоваться по уму, не хлопая лишний раз дверьми туда-сюда, и лето не сильно жаркое, то отрицательная температура в такой морозильной камере держалась практически до следующей зимы. В этой комнате хранили мясо, рыбу и другие скоропортящиеся продукты.
Торбу в поход дети собрали быстро, но задержались из-за спора.
Взрывник не хотел втягивать в эту заведомо наказуемую затею сестру, а та прицепилась, как лист банный, и все тут. Помозговали. А действительно, как он найдет дорогу до оврага, если даже понятия не имеет, в какую сторону от деревни нужно идти. Вытянув уголек из печки, мальчик сдвинул в сторону крынку с молоком и принялся карябать прямо на столешнице:
«
– Ох, это еще зачем? – воскликнула Анята, увидев записку родителям. – Батька же запретил ходить туда, опасно, говорил.
– Вот потому и пишу. Увидит – пойдет следом. А вдруг с нами случится чего, или с Митьком? Ты думаешь, мы сможем сами его до деревни дотянуть?
– Ох, и влетит же нам. Ладно, пошли скорее, а то погляди, солнце уже где.
Исполинские деревья тянули свои кроны к небу, откидывая мрачные тени на густой подлесок. Чем дальше продвигались в лес, тем больше они походили на сказочных чудовищ. Тихий шелест листвы и хвои разбавлялся назойливым жужжанием мошкары. Кожа от, казалось, тысячи укусов нещадно зудела. Через поле идти тогда было куда веселее – ветром, нет-нет, да и сдувало летучих кровососов.
Спустя час в пути Анята стала все чаще останавливаться и осматриваться.
– Ух, как тут поменялось все. Вот если бы не то дерево со сломанной вершиной, то и не признала бы, точно, – указала она на здоровенную ель, макушку которой будто срезали ножом. – Да, точно, во-он там и собирали, а там вон – овраг. Идем.
Следующая часть пути заняла втрое больше времени и стоила больших затрат энергии по сравнению с прежней. Прошли они около километра по жуткому бурелому, когда, выйдя к оврагу, заметили, что солнца-то уже и не видно совсем – почти село.
Анята устроилась на скалистом выступе, неровным треугольником торчащем из земли, и, болезненно скривившись, рассматривала ободранные руки и ноги, красоты пейзажа ее мало волновали, сейчас девочку заботило другое – будущие шрамы на гладкой коже.
Подобные скальные глыбы различной величины и формы торчали то тут, то там вперемешку с обычными круглыми камнями и корневой системой вывернутых вековых исполинов. И что самое странное, плоские, с довольно ровной поверхностью каменные пласты под разными углами выглядывали и из внутренних склонов оврага.
V-образный разрыв земной коры, в ширину около сорока и глубиной примерно пятнадцать-двадцать метров, выглядел, словно гигантская рана, разорвавшая плоть планеты. На самом дне большого разлома мирно вихлял светлый, тоненький ручеек, беззаботно журча между камнями и обломками минералов…
Какой же силы должен был быть поток, чтобы натворить такое?
По обоим берегам на границе леса валялись поваленные, уже сухие деревья, изломанные бушевавшей стихией весеннего паводка, сильно усложняя дальнейший маршрут вдоль этого разрыва. Надо спускаться вниз, к речушке – иного выхода мальчик не придумал.
Взобравшись на широченный вывороченный комель, паренек с опаской поглядел вниз и сделал первый шаг вдоль по стволу в сторону обрыва.
– Там лесного мусора гораздо меньше. Интересно, сколько же мы по этому бурелому лазали? – прозвучали мысли Взрывника вслух. – Как бы туда спуститься и шею себе не свернуть?
Над обрывом огляделся, внимательно выискивая наиболее пологий, безопасный спуск, и, ничего не найдя поблизости, развернулся к сестре… От неожиданности подросток замер… За ее спиной стоял карликовый саблезубый тигр. Нет, то был не котенок, у котят таких клыков не бывает, но ростом зверь не удался, видимо, вся биоэнергия пошла на его зубы. Звереныш, размером не выше колена взрослого человека, уже взобрался на ближайший камень и явно готовился к смертоносному прыжку на двуногого. Тело мальчишки сработало рефлекторно, вмиг вспоминая выучку Взрывника. Зверь прыгнул, и в то же мгновенье подросток удивился алмазному росчерку узорного лезвия. Невероятно! Булатный защитник сработал: острие летящего клинка жадно впилось в глаз хищника. Анята даже ничего не поняла и только испуганно вскрикнула, когда об ее спину ударилось уже мертвое животное, сбивая девчушку наземь с полутораметровой высоты. Распластавшись вниз головой, Анята очень быстро сориентировалась, проворно отползая подальше от неведомой опасности, перебирая руками и ногами, но вскоре уперлась спиной в валяющееся дерево и замерла, уставившись широко распахнутыми от ужаса глазами на свисающую лапу. По камню побежал тоненький ручеек крови, собираясь в лужицу.