Катэр Вэй – Меня зовут Ворн (страница 10)

– Ща покормлю, не помри мне тут смотри, – улыбался Калин, присев к костровищу, но вместо розжига огня принялся чесать своего зверя.

– Калин, – заметив это, Нушик окликом напомнил мальчику о деле.

Тут же послышался звук кресала, и вскоре под котлом заплясали маленькие язычки пламени, набирая силу с каждым подброшенным кусочком «еды».

– Нушик, может, ты мне скажешь, куда наши ушли, а? – вновь задал Калин беспокоящий его вопрос, на который никто не хотел отвечать.

– Не, не скажу. Не велено, – буркнул тот, тут же насупившись и став очень серьезным. – Секрет это покамисть. Как вернутся, так все и узнаешь.

– И когда же они вернутся? – не унимался мальчик, между тем помешивая черпаком разогревающийся ужин. – Мне в Николот надо, а я тут торчу, – уперев подбородок в грудь, он прерывисто выдохнул. – Третий месяц, пошел как я в дороге, а еще до того сколько времени утекло.

Калин ненадолго замолчал, погрузившись в мысли. Нушик тоже молчал, занимаясь своими делами. Мальчику со спины видно не было, что делает мужчина, но судя по всплескам воды и фырканью, тот явно умывался.

– Пойми, не блажь это, мне каждая минута дорога, – Калин вновь вздохнул. – Если бы не Лаки со своим договором хитровые… – запнулся и тут же поправился: – Хитро составленным, то я бы уже давно там был, и возможно, что решил бы уже проблему. Но я сижу тут и когда продолжу путь, неизвестно. Меня это бесит, понимаешь? Я хочу знать, когда вернутся ребята, и когда мы вновь двинем в столицу. Неужели я так много прошу?

Нушик присел напротив, обтирая куском ткани лицо и шею.

– На разведку они пошли, – произнес он это очень тихо, так, чтобы услышал лишь мальчик. – Куда, сказать не могу. Когда вернутся – не знаю. Что у тебя случилось, Калин, может, все же расскажешь? – Нушик с сочувствием и пониманием во взгляде смотрел на понурого парня.

И Калин рассказал…

– М-да, брат, дела однако…

Они сидели у затухающего костра. Давно поужинав, сейчас держали в руках по кружке с чаем.

– Знаешь, малый, ты лучше забудь о том обещании, не вернуть их уже. Если живы, то значит, в прислужницах где-то трудятся. Да ты не переживай так, ишь нос повесил, – попытался он подбодрить печального мальчишку. – Ничего в столице жизнь, нормальная, главное привыкнуть, влиться, так сказать. Император наш славится своей любовью к близняшкам. Ходят слухи, что для него специально их выискивают, даже младенцев, выращивают, обучают, и потом они прислуживают нашему Светлейшеству до какого-то определенного времени. Видите ли, он любит все прекрасное и парное. Эстет хренов. Но ты знаешь, насколько я слышал, он их не обижает, балует и даже удачно пристраивает потом. Говорят, что родились в паре, считай обеспечили богатое будущее себе и родне. Многие родители сами приводят близнецов во дворец, зная, что те будут жить в достатке, и пол при этом не важен, хотя за девочек платят больше. Так что ты достать своих сестер никак не сможешь. Тебя даже к стенам дворцовым не подпустят. А насчет друга, ну, тут расклад гораздо хуже, если жив, конечно. Про школу ту слышал – страшное место. Это самые отмороженные имперские войска. Спецовики – так их еще называют. Берут туда подростков двенадцати-четырнадцати лет, и к восемнадцати из них уже натуральные звери получаются, но по каким критериям отбор молодняка проводят – не знаю, известно лишь то, что есть два корпуса: один для детей знати и потомственных военных, а другой – для рабов. Так вот, если в корпус знати набирают раз в год, и выпуск их почти всегда равен набору, то рабов – во много крат чаще, и выпуск никогда не показывают. А вот знать выпускают пышно, целое представление на арене устраивают для Императора и высшего сословия – сыночки показывают красивые бои. Понимаешь, почему так?

Калин молча кивнул, не отрывая глаз от тлеющего брикета.

– Потом выпускники эти при Императоре служат, в личной гвардии, а вот куда деваются ученики второго корпуса, никому не известно. Они словно в воздухе растворяются, но то, что второй корпус существует, это точно знаю.

– А девочек, ты говоришь, пристраивают. Как это? Куда? – поднял Калин покрасневшие глаза на товарища.

– Замуж выдают, как еще. И чем ближе девочки были к Императору, тем удачливей и богаче ей мужа подбирают. Высокородные граждане почитают за честь получить от Светлейшего личную вещь, а наложницу так и подавно. Родословная этих девушек уже не важна, будь она в прошлом крестьянской дочкой, или кровей знатных, после Императора они все едино высоки.

Щеки Калина покраснели, ноздри расширились от участившегося дыхания, краска с лица спала, и вот уже на Нушика смотрит не мальчик, а хищный зверь, алчущий крови. Руки его сжали кружку до хруста, а по подбородку побежала тоненькая красная струйка от прокушенных губ.

– Как это «ближе»? – прохрипел он севшим, совершенно чужим голосом. – Это ты о чем сейчас?

– Калин, ну ты же сам должен понимать, что императору не отказывают в пожеланиях даже дочери и жены благородных мира сего, а служанки или наложницы…

– Нет… Нет! – замотал он головой. – Не говори так! Ты все врешь! Это не правда!

Калин вновь побагровел, засопел еще больше и резко поднялся, сверля Нушика яростным взглядом, швырнул несчастную посудину в сторону. Пнув изо всех сил стопку брикетов, перешагнул через них, спотыкаясь, и быстрым шагом, а потом и вовсе перейдя на бег, кинулся прочь, не разбирая пути. Ком, подкативший к горлу, душил, не давал сглотнуть, хотелось выть, орать и кого-нибудь убить. Да, убить, прямо голыми руками, разрывая грудь, и он знал точно, чья это грудь, да. Подступившие было слезы тут же высохли, словно их и не было, Калин четко представил себе, как он вынимает сердце Императора и скармливает его десятнику Краму, этому утырку, выплевышу Имперскому, который разрушил его семью. А потом он распорет ему брюхо и заставит жрать собственные кишки и дерьмо. Эти мысли так захлестнули мальчика, что он не заметил, как оказался в кромешной темноте.

– Черт, – буркнул тихонько Калин, и эхо гулко унеслось вдаль.

Глава 5

Как определять дальность стен-препятствий по звуку, мальчик знал чисто теоретически, из телепередачи про летучих мышей. Сев на корточки, он принялся шарить руками по полу в поисках двух камешков. Камней не нашел, только руки перепачкал, и пока крутился вправо-влево, в итоге запутался вообще, с какой стороны пришел. Сколько ни напрягал глаза, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь, все зря. Жуть, кошмарная, до самых внутренностей пробрала все тело, обдав спину льдом. Накал ярости сошел на нет. Стало страшно.

«Не паниковать, – мысленно пытался он успокоить сам себя, – все будет хорошо, я найду дорогу. Найду обязательно и сделаю то, о чем только что думал, обязательно сделаю, живы они или нет, но я доберусь до вас, с-суки!»

Глубоко вдохнув и выдохнув пару раз, выставив вперед руки, осторожно прощупывая носком ботинка почву впереди себя, Калин двинулся с места в неизвестном направлении. Пахло сыростью и нечистотами, дул еле уловимый сквозняк.

Поймав направление воздуха, Калин все таким же «слепым» способом пошел уже уверенней.

«Раз есть движение воздушных масс, значит и выход где-то там», – думал он, уже спокойный и уверенный в себе. Найдя в потемках стену, мальчик старался больше не отходить от нее и шел, касаясь ее рукой. Сколько бродил он во мраке – неизвестно. Время потеряло счет, он сам потерялся в пространстве. Только жуткая жажда и чувство голода говорили о том, что он гуляет по подземелью уже изрядно, и пора бы выбираться к свету, но того, как назло, все не было видно. Ноги гудели и болели. Калин сильно устал, но не останавливался. Он двигался, как казалось ему, вперед уже на одном упрямстве, боясь, что если остановится, то уснет, а во сне его съедят. Он все шел и шел, и с напряжением вслушивался в черноту.

Одному в кромешной мгле довольно жутко, но еще страшнее, если поймешь, что ты тут не один. Несколько раз он слышал шорохи и другие пугающие звуки, тогда сердце начинало биться в желудке, а горло совсем пересыхало, и казалось, что он слишком громко дышит. В один из таких моментов нож, который он сжимал в другой руке, неожиданно засветился, предупреждая об опасности. Руны начали мерцать, набирая силу с приближением неведомого существа. Калин приготовился к бою. Белая, совершенно слепая, обезображенная зубастая морда выпрыгнула из тьмы, резко клацнув пастью у самого лица Калина. Кукри мягко вспорол брюшину, выпуская наружу ленты кишок и густо обдав вещи мальчика темной кровью, сильно пахнущей ржавым железом.

Мутант еще шевелился, когда послышались новые стремительно приближающиеся звуки. Хлебнув свежей крови, ножик оживился еще больше и буквально завибрировал в руке, предвкушая добавку. Рука сама махнула назад, резко разворачивая своего носителя, и сталь вновь испила крови – новый, такой же слепой человекоподобный мутант, напавший со спины, обмяк, получив точный удар в сердце. Кукри буквально на глазах втянул в себя жизнь, за считанные секунды высушив жертву до состояния мумии. И снова поворот и взмах. Твари старались нападать сзади, не попадая под свет ножа. В районе бедра вспыхнула острая боль, и тут же нож по самую рукоять с хрустом вошел в ухо твари, которая вцепилась в ногу. Калин дышал громко, часто. Уроки Борга конечно же помогли, но нервы били сильно, нарушая выучку и захлестывая здравый смысл. Калин стоял в боевой стойке, готовый к новым нападениям, и вслушивался в темноту. Он слышал, что вокруг него что-то происходит. Кто-то передвигается, дышит, чавкает, и их много. По стенам скользнули тусклые отблески света. Калин расслышал топот нескольких пар ног, бегущих в его сторону. С приближением звука нарастал свет. Теперь стало видно, что он взят в полукольцо десятком мерзких тварей, явно принадлежавших когда-то давно к роду человеческому. Но деградация и отсутствие света их изменили почти до неузнаваемости, опустив до уровня животных. Шесть таких же тел валялись вокруг мальчика. Видимо остатки разума они все же сохранили, потому что, напоровшись на достаточно сильного противника, предпочли остановить нападение и взять добычу в осаду.