Катажина Бонда – Очкарик (страница 23)

– А ведь я сейчас должен быть не здесь, а совсем в другом месте. – Петр залпом опорожнил первую рюмку. И практически сразу же, не ожидая ее ответа, влил в себя вторую и третью. И лишь после этого многозначительно вздохнул. – Вось жыццё кастрапатае. Хочам, каб нас кахалi, але чаму? Гэтага нiхто не ведае.

Саша доела свои пельмени и решила как можно быстрей уйти отсюда. Водка в этом кабаке была холодная и густая, именно такая, какой она и должна быть.

– Побудьте еще немного, – попросил тем временем Бондарук. Она без труда распознала тон алкоголика, ее безымянного собутыльника из прошлой жизни. Когда-то она бы точно осталась, и в обществе очередных графинов они бы рьяно обсуждали какие-нибудь крайне важные дела до самого утра. Значит, тем более надо бежать. Она предпочитала не дожидаться момента, когда ей захочется хотя бы лизнуть прозрачную как слеза жидкость. Он заметил ее панику и поник.

– Извините, но я спешу. – Она бросила на него виноватый взгляд и попросила счет.

Официантка услышала ее и даже распечатала чек, но не подошла к столику, надолго исчезнув за барной стойкой. Саше казалось, что она целую вечность будет наполнять бокалы пивом. Залусская уставилась в пространство где-то между краником и стаканом и зачарованно вглядывалась в янтарную жидкость, белую пену, подумав, что банкет здесь начинают довольно рано. Ведь еще и двух часов нет. Надо бежать отсюда. Как можно быстрей.

– Калi чалавек спяшае, чорт весялiцца, – заметил Петр. После нескольких глотков горькой он повеселел и тоже слегка расслабился. Теперь ему захотелось поговорить. Он вдруг заинтересовался тем, кто такая Саша и что привело ее в их городок. Поскольку она не поняла пословицу, он перевел ее и добавил тоном заботливого отца: – Вы еще молодая. Не спешите жить. Каждым вздохом черпайте радость жизни.

Вдруг он взял ее за руку. Она не стала сопротивляться. Ей было жаль его, поэтому она решила уделить ему пять минут и ни секундой больше. Было совершенно ясно, что сейчас начнутся бесценные советы: «что делать, как жить», «как не скатиться по наклонной», «что самое важное в жизни». Еще совсем недавно она точно так же увещевала случайных людей в барах. Не умея исцелить себя саму, она крутила дырки в голове другим. Классика жанра.

– Жизнь кажется длинной, – тем временем развивал свою мысль собеседник. – Но по молодости лет мы нерационально используем ее. Потом все ускоряется, а ошибки остаются. Если бы я только мог повернуть время вспять. Если бы знал то, что знаю сейчас. Сама жизнь не так важна. Важно найти суть. Используйте приобретенный опыт, делайте выводы, исправляйте все по ходу дела и никогда не оставляйте за собой незакрытую дверь. Главное – это быть честным по отношению к себе и другим. Деньги, любовь, работа – все это глупости. Надо быть немного эгоистом. Только вы и мир. Как звучит, а? – Он засиял, явно гордый своим монологом. Ему хотелось продолжать. Это было видно.

– Я не могу здесь оставаться. – Саша указала на пустые рюмки. – Мне следует избегать мест, в которых есть алкоголь, – пояснила она.

Залусская сама не поверила в то, что произнесла это. Смысл сказанного дошел до нее с некоторым опозданием, не сразу. Следом появилась четкая мысль, что на самом деле ей хотелось, чтобы он задержал ее. Чтобы сказал: «Да ерунда все это» – и силой усадил на место рядом с собой. Чтобы она могла опять напиться с чистой совестью. А потом, на следующий день, свалить вину на него. На незнакомого мужика из бара, который ее уговорил. Классический побег от ответственности.

Однако Бондарук не сделал этого. Он нахмурился, посерьезнел и тут же убрал ладонь с ее руки. Он все понял.

– Значит, вы не придете на мою свадьбу, – грустно вздохнул он. – Там будут все. Старые и молодые. Богатые и бедные. Как на сказочном балу. Как-никак я здесь почти король, – усмехнулся он и высморкался в носовой платок с вышитым вензелем. – А потом скажут: «И я там был, мёд-пиво пил». Заказана цистерна водки. Уверен, что ни капли не останется.

Значит, это и был тот старец, о котором говорила Данка. Это на его свадьбу спешил сегодня директор Сачко. Наконец, это он является местным царем, берущим в жены девочку, годящуюся ему во внучки. Почему-то он совершенно не производил впечатления счастливого человека. Скорее, наоборот. Как будто эта свадьба была тяжелой повинностью, которую он взял на себя и вынужден был исполнить. Зачем ему нужен был этот брак? Что за проблема съедала его изнутри, раз он решил напиться, причем сделать это в обществе совершенно незнакомого человека? Откровения за рюмкой – это утопия, мираж. Обычно они не имеют ничего общего с правдой. Это всего лишь предохранительный клапан. Освобождение от лишнего раздражения и одна из форм отпущения грехов. Бондарук пришел в бар, потому что не хотел быть один. А кто в день собственной свадьбы бежит от людей? Тот, кто, как и она, жаждет искупить вину. Какую? Этого она предпочитала не знать. У каждого есть на совести что-то свое.

– Если там будет водка, не думаю, что приму участие. – Она наконец рассчиталась, отказавшись от сдачи. Официантка присела в легком реверансе и бесшумно удалилась, чтобы через секунду вернуться с новой «батареей» для почетного гостя. – В любом случае желаю вам счастья, – сказала на прощание Залусская. – Пусть судьба будет к вам благосклонна.

Он взглянул на нее, и на секунду ей показалось, что Бондарук протрезвел. В его глазах она увидела страх, возможно, даже ужас перед будущим. Но это состояние было непродолжительным. Вскоре взгляд его снова затуманился, и он опрокинул очередную рюмку.

– Только вы и мир, – бормотал он в пьяном бреду, активно жестикулируя. – Все остальное не имеет значения. Прислушайтесь к старику, который знает, как все закончится. Знает дату собственной смерти и абсолютно не сомневается в том, кто закроет ему глаза.

Когда она выходила из ресторана, он все еще распинался, но Саша уже не слушала его пьяных мудрствований. Она уделила ему намного больше четверти часа, что было для нее серьезным испытанием, хотя вряд ли он был в состоянии это оценить. Человек находился в апогее алкогольной зависимости. На самом дне. Но если бы она сказала ему об этом, то их разговор, скорей всего, закончился бы ссорой, что не имело никакого смысла. Залусской не хотелось быть миссионером. Пусть кто-нибудь другой спасает его, лечит. Не исключено, что завтра, когда Бондарук проснется с ужасной головной болью, он ее даже и не вспомнит. Но она не забудет. Особенно его последние слова, когда он объяснял, почему берет в жены такую молодую девушку. Невеста не любит его, так же как и он ее. На самом деле они едва знакомы. Слова эти звучали в ее голове, как эхо, до тех пор, пока она не включила зажигание, выезжая со стоянки перед рестораном. Позже все эти россказни казались ей ахинеей, и Саша сама не знала, почему они ее так тронули.

– Всю мою жизнь люди из-за меня страдали. А я не сделал ничего, чтобы этому помешать. Боялся построить стену, сказать «стоп». Трясся над своими деньгами, статусом, местом под солнцем. На самом деле, мне нужна была только власть. Если сейчас у меня получится осчастливить хотя бы одно дитя, я умру спокойно. Потому что, когда придет смерть, время Страшного суда, я ничего не смогу забрать с собой в могилу. Пойду один. Голый и веселый. Так, как шел по жизни. Чем я думал? Собирал ничего не стоящий хлам. Боролся за якорь, ненужный балласт. В то время как следовало поступать ровно наоборот. Сейчас я знаю, как все будет. Что случится, когда чудовище сорвется с цепи. Потому что канат, который удерживал его, был у меня. Здесь. – Он поднял вверх пустой пакет, с которым вошел в ресторан, и Саша была почти уверена, что это тот самый, из которого доставали деньги три крепыша. – Но сегодня я отпускаю канат и веселюсь на полную катушку. Пусть караван идет дальше. Без меня. Я хочу в последний раз оторваться от земли. Так или иначе, мы все окажемся в ней. Все. Земля, наша праматерь, впитывает кровь, очищает совесть и оставляет след в людской памяти. Даже если люди молчат, земля знает. Она хранит все наши тайны.

На выезде с базара образовался затор. Саша замыкала очередь, не переставая удивляться тому, что стоит здесь уже с четверть часа. Прежде она была уверена, что этот, едва тридцатитысячный, городок не знает, что такое пробки. В Хайнувке было всего несколько улиц. Весь город можно было объехать меньше чем за час. Еще более курьезным ей казалось то, что в такой дыре она не может найти дом Лукаса.

Немного продвинувшись вперед, она поняла причину дорожного коллапса. Перед колонной автомобилей дефилировал мужик с тачкой, на которой покачивался внушительных размеров бюст Ленина. Мужичок, несмотря на жару, был одет в шинель с золотыми пуговицами и буденовку с красной звездой. За ним плелись несколько грузчиков, волокущих в белый фургон предметы, способные сойти за музейные экспонаты: красные знамена, манекен в форме НКВД, винтовки, а также ящик с Ильичами поменьше, которых можно было использовать в качестве пресс-папье. Каждый из артефактов осматривал, регистрировал и определял на нужное место невысокий человек в вельветовом костюме и туфлях на платформе, призванных, видимо, добавить своему обладателю несколько сантиметров роста.