Катарина Мора – Горько-сладкие воспоминания (страница 3)

Папа заключает меня в крепкие объятия, и я что есть мочи обнимаю его в ответ.

– Не очень, – признаюсь я. – Папа, мне кажется, что я никогда больше не буду радоваться жизни, что я больше никогда не буду в порядке.

Он кладет подбородок мне на макушку, его тело дрожит так же, как и мое.

– Знаю, милая. Я чувствую то же самое, но у нас все будет хорошо. Пока мы есть друг у друга, у нас все будет хорошо, правда?

Я киваю.

– Да, – шепчу я. – Я просто не понимаю. Разве нас ей было мало, папа? Почему она… Почему она не подумала обо мне? Разве мама не любила меня? Разве ей было меня мало?

Отец крепче прижимает меня к себе:

– Она очень любила тебя, Аланна. Мама была очень больна, и лекарства ей не помогали. Просто… из-за них она впадала в еще более глубокую депрессию. Ты ни в чем не виновата, милая. Это не твоя вина, понимаешь.

Я киваю, но в глубине души меня терзает мысль, что я могла предотвратить ее смерть, если бы сделала что-то. Если бы я чаще говорила ей, что люблю ее, возможно, она бы не покончила с собой.

Глава 3. Сайлас

Этого не может быть. Я поднимаю взгляд с бумаги в своих руках, с трудом осознавая, что только что прочитал.

– Мне жаль, Сайлас, – говорит Майко, адвокат моего отца. – Твой отец оставил все твоей мачехе. Ни ты, ни твой брат ничего не унаследовали.

Я встаю и дрожащими руками кладу документ на стол.

– Это правда, Майкл? Вы присутствовали, когда он подписывал это?

Он кивает, и на его лице читается виноватый взгляд. Когда завещание было оглашено, я сперва подумал, это очередная хитрая уловка мачехи, но весь документ написан отцовским почерком. Он оставляет Моне все свое миллионное состояние.

– Почему он так поступил? Почему оставил нас с Райаном ни с чем?

Я закусываю губу, мои мысли мечутся по кругу. Конечно, Мона позаботится о своем сыне, но отец должен был понимать, что она никогда не сделает того же для меня. Не секрет, что мы совсем не ладим в последнее время.

Когда я узнал, что она изменяет отцу с садовником, я сразу же обо всем ему рассказал. Прошло более трех лет с тех пор, и хотя, казалось бы, ее измена никак не отразилась на их отношениях, но, как только отец решил вывести ее на чистую воду, мы рассорились в пух и прах.

– Не знаю, Сайлас. Я спросил его, уверен ли он в своем завещании, и он подтвердил свое намерение. Возможно, он полагал, что твоя мачеха продолжит заботиться о тебе, как и последние тринадцать лет.

Я в недоумении качаю головой. Как он мог в это поверить? Чем старше я становлюсь, тем больше вижу Мону насквозь: маленькая злобная стерва. Я думал, что отец тоже начал это осознавать.

Уверен, он бы никогда не женился на ней, если бы она не появилась на пороге нашего дома на шестом месяце беременности. Я знаю, как сильно отец любил мать, и тогда, будучи еще совсем маленьким, я не осознавал этого, но теперь все понимаю.

Она всего лишь была мимолетной интрижкой, кем-то, кто бы помог залечить разбитое сердце отца после смерти матери. Тогда ей было всего двадцать, она была вдвое младше папы. Чем старше становился отец, тем больше разница в возрасте превращалась в преграду между ними. У них не было ничего общего, а последние два года они только и делали, что ссорились. Если бы она по-настоящему любила его, все могло бы сложиться иначе, но я не верю, что она когда-либо что-нибудь к нему испытывала.

– Могу я его оспорить?

Майкл вздыхает:

– Нет, Сайлас. Твой отец был в здравом уме, когда подписывал его, и присутствовали два свидетеля, включая меня. Я бы хотел дать тебе другой ответ, но, увы, не могу.

Я киваю, опускаясь в кресло напротив его стола. Почему отец поступил так со мной? Как он мог доверять своей жене, если последние месяцы они едва выносили друг друга?

– Мне жаль, Сайлас.

Киваю, натягивая на себя улыбку.

– Спасибо, что уделили мне время, – говорю я Майклу, поднимаясь со стула и чувствуя себя еще более беспомощным. Так неожиданно потерять отца было уже весьма тяжело, но, судя по этому документу, я лишился не только его.

По дороге домой меня охватывает ужас, в голове прокручиваются сотни разных сценариев. Мы не разговаривали с Моной с тех пор, как умер отец. Не сомневаюсь, что ей не понадобится много времени, чтобы пустить в ход новообретенную власть и богатство.

В доме царит тишина, когда я вхожу. Я вздыхаю с облегчением, но вдруг слышу звонкий стук каблуков Моны по мраморному полу. Она ухмыляется, увидев меня, и останавливается, прислонившись спиной к стене, окидывая меня пристальным взглядом.

– Я так понимаю, ты уже убедился, что не можешь претендовать на имущество Синклеров?

Я пристально смотрю на нее, и слова застревают у меня в горле. Мона хихикает, а ее взгляд лишь подливает масла в огонь.

– Что, язык проглотил? Я уж думала, что не застану тот день, когда ты не будешь рявкать мне в ответ.

Я вздыхаю, проводя рукой по волосам, раздраженный ее присутствием. Все в ней вызывает неприязнь: дешевые наряды, чрезмерный макияж, украшения, даже ее голос. Я ненавижу в ней все.

– Я пойду в свою комнату, – говорю я, проходя мимо нее.

– Нет, никуда ты не пойдешь. – Ее голос нежный, в нем звучат нотки злости. – Ты соберешь свои вещи и уберешься к чертям из моего дома.

Я в недоумении поворачиваюсь к ней:

– Что?

– Ты слышал. Ты никогда меня не любил, и я больше не намерена терпеть твою убогую рожу. Собирай свои вещи и убирайся из моего дома.

– Твоего дома? – повторяю я. – Я вырос в этом доме. Мы похоронили отца всего три дня назад, Мона. Ты серьезно?

Она улыбается, на ее лице играет ядовитая улыбка.

– Я совершенно серьезно. Это новый старт для нас, для Райана. Я бы хотела, чтобы к тому моменту, как Райан вернется с футбола, ты убрался отсюда, либо я попрошу охрану выпроводить тебя за незаконное проникновение на чужую территорию. Не испытывай меня, Сайлас. Подумай о последствиях.

– Папа был бы против твоей затеи. Так ты чтишь свой брак с ним? Выставляешь его сына вон, едва похоронив мужа?

Мона улыбается, скрестив руки на груди:

– Твой отец мертв, как и наш брак. Я хочу, чтобы тебя здесь не было. Это последнее предупреждение.

Она уходит, а я смотрю ей вслед. Я слишком хорошо ее знаю, она точно не шутит. Но что же теперь мне делать? Я даже не смогу поступить в колледж, не имея ни гроша за душой. Как она могла так поступить со мной, когда я едва оправился от кончины отца?

Странно, но я глубоко разочарован в ней. Я никогда не был о ней высокого мнения, но почему-то мне так больно от того, что мои предположения оказались верными. С одной стороны, я хотел верить, что она и правда любила моего отца, хотя прекрасно знал, что это не так.

У меня уходит всего час, чтобы собрать вещи. И вот я уже подъезжаю к дому друга. По крайней мере, у меня еще осталось немного денег на счете и есть машина.

Я откидываюсь на спинку сиденья и смотрю на входную дверь дома Лукаса, не зная, что делать дальше. Смогу ли я оплачивать учебу в колледже? Может, лучше вообще отказаться от этой затеи?

Меня переполняют душевная боль и чувство стыда, когда я выхожу из машины, набитой вещами. Даже когда я звоню в дверь, то сомневаюсь, что правильно поступил, но мне некуда больше идти. У меня нет семьи, и, хотя я знаком со многими людьми, Лукас – мой единственный настоящий друг.

Он открывает дверь, прежде чем я успеваю передумать. Я нервно улыбаюсь ему.

– Привет, – бормочу я. – Можно у тебя остановиться?

Глава 4. Аланна

– Пап, ты серьезно? – спрашиваю я, вглядываясь в здание, где располагается приют для бездомных. Когда он сказал, что возьмет меня с собой в субботу, я думала, мы поедем в какое-нибудь классное место, чтобы хоть как-то загладить вину за то, что ему пришлось работать на мое шестнадцатилетие.

Но передо мной здание, которое, как мне кажется, никак не вяжется с нашей жизнью. Зачем он привел меня сюда?

Папа облокотился на свой любимый пикап, в его глазах застыло задумчивое выражение. Будто бы он вовсе не рядом со мной, а затерялся в неизвестных мне далеких воспоминаниях. В последнее время он часто ведет себя так. Когда мы потеряли маму, то не отдалились с папой друг от друга. Наоборот, мы стали ближе, научившись опираться друг на друга. Если днем со мной происходило что-то интересное, я рассказывала обо всем именно ему, а он делился со мной скучными подробностями своей работы, которые я едва понимала. Мы ужинали вместе и старались вести себя так, будто мама не оставила зияющую дыру в наших сердцах.

В последние пару недель все изменилось. Он возвращается домой, когда я уже почти засыпаю. В редких случаях, когда он бывает дома, то погружается в работу. Когда я пытаюсь завести с ним разговор, его будто бы и нет. Я скучаю по нему и надеялась, что мы здорово проведем время. Не понимаю, зачем он привел меня в приют для бездомных в свой первый за несколько недель выходной.

– Папа, – жалуюсь я.

Он вздыхает, проводя рукой по волосам, и опускает взгляд.

– Раньше я здесь жил, – произносит он наконец, в его голосе слышится нежность.

Я в шоке поднимаю глаза:

– Что?

Папа кивает. На его лице застывает легкая тень грусти.

– Да, именно так. Пришло время вернуться сюда. Это место помогло мне встать на ноги, и теперь настала пора отдать долг.