Катарина Лопаткина – Василий Пушкарёв. Правильной дорогой в обход (страница 39)

Эта моя уж очень тонкая ирония осталась незамеченной. Владимир Семенович откликнулся 3 июня 1970 года:

«Большой привет Вам из Вены. Я получил здесь ответ на мое письмо от товарищей из Франции по интересующему Вас вопросу об отправке в Советский Союз архива А. Н. Бенуа и некоторых картин русских художников… Кроме архива, наше посольство в Париже направило в адрес Министерства культуры 6 картин… приобретенных у местного коллекционера Гринберга и художника Бенатова… Рад, что вопрос, из-за которого Вы так волновались, благополучно разрешен».

Неизвестный художник

Портрет И. И. Мелиссино. Вторая пол. XVIII в.

Холст, масло

Государственный Русский музей

Однако судьба картин все равно оставалась неизвестной. Где они, что с ними? Лев Адольфович, обещавший терпеливо ждать дальнейших сообщений, кажется не выдерживает этой пытки временем и неизвестностью. 8 июня 1970 года он пишет:

«Дорогой Василий Алексеевич, в декабре сдал в посольство ящик с картинами. В марте меня радостно известили, что ящик покинул Париж. Сегодня июнь. Куда делись картины? Где они покрываются плесенью? По табели о рангах мне скоро пора на кладбище, но я откладываю: хочу дождаться известий о судьбе всего, что я Вам послал. Пожалуйста, бейте в набат и ругайте, кого нужно, последними словами, чтобы спящие проснулись.

Если бы не было так трудно вести дела с Советским Союзом, если бы не канитель, как много хорошего можно было бы сделать. Но из-за Ваших невероятных темпов опускаются руки…

Это соображения общего порядка.

А что касается частного, личного отношения, то Вы знаете, как я Вас люблю и уважаю и как приятно мне было бы Вас снова встретить. Искренне преданный Вам Л. Гринберг».

Что делать, кого ругать последними словами? А вдруг начнешь ругать не того, кого следует, их ведь много, чиновников от искусства, можно ошибиться и тогда – головы не сносить. Я перепечатал письмо Льва Адольфовича и со своими не менее выразительными комментариями послал заместителю министра культуры СССР В. И. Попову.

Вещи прибыли в Музей в конце июня месяца, вероятно, просто потому, что весь запас времени на дальнейшие проволочки просто иссяк естественным путем. Вскоре закупочная комиссия Русского музея приобрела прибывшие картины по вполне приличным по тому времени оценкам, а деньги – советские рубли – получили родственники Гринберга и Бенатова в Москве.

Дело таким образом завершилось благополучно, изрядно потрепав нервы его участникам.

Тем не менее, что поделаешь, надо было приниматься за новое дело. Вот как оно началось:

«Гражданке Березиной Валентине Николаевне. Государственный Эрмитаж. Отдел Западного искусства, 34, Дворцовая набережная, Ленинград.

У меня есть к Вам одна просьба. У меня есть одна знакомая, кот. 80 лет и у нее есть портрет ее сестры, сделанный пастелью Серовым. Портрет был вывезен из Ленинграда, я думаю, лет 50 тому назад. На нем есть буквы В.С. с левой стороны. Когда в Москве была посмертная выставка Серова, этот портрет был увезен в Москву и возвращен владельцам. На нем нарисована Нина Раппопорт, дочь адвоката Захара Львовича. Ей тогда было 14–15 лет, она на нем во весь рост, в матроске, и с английскими локонами. Она уже умерла, и единственная наследница этого портрета, кот., как я писала, 80 лет, очень живая, полная сил женщина (он висит у нее в квартиpe). Пишу все так подробно, т. к. думаю, что этот портрет где-нибудь зарегистрирован. Я думала, что в Эрмитаже нет русской живописи, но на днях видела в Русской синема Эрмитаж и там, к моему удивлению, показали портрет подростка Мамонтовой с персиками, кот. я видела в Абрамцеве, когда мне было 16 лет, я конечно его сейчас же узнала.

Думаю, что Эрмитаж не откажется принять этот подарок. Обе сестры прожили свое детство и молодость в Ленинграде, и сестра, оставшаяся в живых, хочет его отдать в ленинградский музей. Что Вы об этом думаете? Как надо поступить, какие шаги предпринять?»

Письмо это прислала Ольга Михайловна Бронштейн из Парижа (парижский штамп – 19.10.1970 R. Poussin 16). А Валентина Николаевна Березина переслала его мне в Русский музей.

Справка: Портрет Н. З. Раппопорт воспроизведен в книге Н. Э. Радлова о Серове, изд. Бутковской, СПБ, стр.33.

Портрет включен в список произведений В. Серова в монографии И. Грабаря на стр. 366. Изд. Искусство, 1965. Список составлен Н. В. Власовым.

«Девочка Н. З. Раппопорт, 1908 г., б. акв. Слева внизу подпись – В.С. 908. Был в собрании 3.Л. Раппорт. СПБ».

Куда податься? Конечно, к Льву Адольфовичу, и я сразу же ему написал об этом портрете. Но только в конце февраля 1971 года я получил от него ответ:

«Дорогой Василий Алексеевич,

Серов: портрет Нины Раппопорт.

Вот уже полгода, как я написал Вам письмо об этом портрете и не отправил. Не отправил потому, что владелица картины страшная стервоза и клейкая зараза. Когда-то я был с ней знаком, но теперь предпочитаю иметь с ней дело через близких знакомых.

Вот как обстоит дело: пока С. З. Раппопорт жива, она с портретом сестры не расстанется. А ей 80 лет, здорова и может прожить еще 20.

Она женщина одинокая, и если помрет, то есть опасность, что квартиру опечатают, потом будут делать инвентарь, станут требовать какие-то наследственные пошлины, целая кутерьма. Я стараюсь добиться, чтобы Софья Захаровна теперь же оформила свой дар Гос. Русскому музею, с тем, однако, чтобы ГРМ оставил бы ей портрет в пожизненное пользование. Но все это идет через старых дамочек – больше болтовни, чем дела.

Я предложил бы Вам написать теперь же С.З. официальное письмо приблизительно такого содержания: нам стало известно, что Вы решили передать Гос. Р. музею акварельный портрет Вашей сестры работы В. Серова. Позвольте выразить Вам… благодарность за Ваш дар, который (всякие комплименты…). Я прилагаю текст дарственного письма, которое нам необходимо получить от Вас в двух экземплярах (кажется так?). Как видите, в этом письме указано, что портрет этот пожизненно остается у Вас на хранении от Гос. Р. музея – это соответствует выраженному Вами желанию. Получение от Вас дарственного письма нам позволит: 1– теперь же внести портрет Н.З.Р. в каталог Гос. Р.м., с указанием, конечно, что он поступил в дар от Вас, и 2 – избежать всяких затруднений административного и налогового порядка в момент, когда картина должна будет покинуть Францию.

Если Вы решили такого рода письмо написать, то копию пришлите, пожалуйста, мне вместе с копией дарственного письма, кот. С.3. должна Вам дать. Я постараюсь, чтобы все это прошло как следует. Вы, вероятно, уже нашли, что акварель, о которой пойдет речь, подписана В.С.908 и упомянута на стр.366 последнего издания монографии о Серове (девочка Н. З. Раппопорт). Подтверждаю Вам, что волокита и расходы будут страшными, если С.З. оставит Вам портрет по завещанию. Что же касается отправления из Парижа в Ленинград, то за это дело я возьмусь с удовольствием и о расходах Вам думать не нужно. Шлю Вам, дорогой Василий Алексеевич, сердечный привет. С искренним уважением, Л. Гринберг.

Важно: Софья Захаровна когда-то была за кем-то замужем. Поэтому ее фамилия не Раппопорт, а Madam Sophie Szeniczey (Венгрия, что ли? А как по-русски написать – ума не приложу. Может быть, «Сеницай?)

Адрес ее: 6 rue de Sergent Maginot, Paris,16. Лучше, Я думаю, послать ей письмо через меня».

Русский музей точно выполнил рекомендации Льва Адольфовича и почти слово в слово все переписал из его проекта в свое письмо Софье Захаровне и на официальном бланке за № 325/4 от 3 марта 1971 г. послал его вместе с проектом дарственного свидетельства опять все тому же неутомимому Гринбергу.

Вот текст проекта дарственного свидетельства:

«Я, нижеподписавшаяся Софья Захаровна Szeniczey, настоящим объявляю свое решение принести в дар Государственному Русскому музею в Ленинграде СССР принадлежащий мне живописный портрет, изображающий мою сестру Нину Захаровну Раппопорт, работы известного русского художника Валентина Александровича Серова. Размеры портрета: выс.____________ см, шир.________________см. Техника исполнения и материал: акварель, бумага. Дата исполнения: 1908 г. Подпись автора: В.С.908.

Зафиксированный здесь дар вступает в силу при соблюдении следующего условия: Государственный Русский музей приобретает право владения портретом с того дня, когда будет юридически оформлен документ, согласно которому портрет моей сестры, являясь собственностью музея, остается на моем хранении пожизненно. С моей стороны дается обязательство никому и ни при каких обстоятельствах не передавать портрета без ведома и согласия музея. Подпись______________, дата:_____. Удостоверение нотариуса».

13 апреля 1971 г. Лев Адольфович сообщал:

«Дорогой Василий Алексеевич,

видел я многожды эту Софью Захаровну Сеницай, жалкую и несносную старушенцию. Со всем она как будто согласна. Не уйдет от Вас этот Серов, но мне еще не раз придется встретиться с С.З. и добиться, чтобы дарственное письмо в 2-х экземплярах было, наконец, написано, подписано, удостоверено, Вам отправлено, копия – в культурное посольство, перевод на французский язык с печатями и заверенной подписью наклеен сзади на портрет – словом вся музыка очень простая, когда человек хочет с этим разделаться, но ужасно длинная, когда женщина одинокая, как отставная собака, и находит в этих операциях случай поговорить сто раз по телефону и предлог призывать меня, несчастную жертву, к себе для нескончаемых разговоров. Грозит мне – уже С.3. меня предупредила – сопровождать ее куда полагается для удостоверений подписи. Грустная перспектива! В следующий раз постараемся, чтобы дарительница была молодая блондинка и обольстительная красавица.