Катарина Лопаткина – Василий Пушкарёв. Правильной дорогой в обход (страница 36)
Это было написано Львом Адольфовичем Гринбергом 17 июля 1979 года в письме Марку Захаровичу Петренко в Киев. Конечно, это слишком короткий «некролог» для столь кипучей, разнообразной и в высшей степени плодотворной деятельности этого замечательного человека, полезной для наших музеев, библиотек, архивов и других учреждений культуры.
«Некролог» – пользуясь словом самого Льва Адольфовича, который отличался не только мягким, добрым характером, но и обладал добродушным юмором, часто к самому себе, конечно, был преждевременным. Он прожил ещё два года и умер 6 июля 1981 года совершенно случайно, при стечении нелепых обстоятельств.
Я не могу припомнить, когда впервые познакомился со Львом Адольфовичем Гринбергом, и в моей записной книжке этот факт четко не зафиксирован. Вероятнее всего, это произошло в 1963 или в 1967 году, так как в самом начале 1968 года, когда я был приглашен французской стороной на закрытие выставки «Русское искусство от скифов до наших дней», мы встречались уже как давно знакомые друзья. Однако впечатление осталось такое, как будто мы всегда были знакомы и снова встретились после небольшого перерыва. Это был обаятельнейший человек, с добрым, уступчивым характером, всегда внимательный и предупредительный. И, главное, как будто до знакомства мы уже делали какие-то дела и сейчас решили продолжить наши деловые отношения. Да и дела у нас как-то оказались общими и интересными в равной степени для обоих.
Так с чего же начать. Очень просто: у графини Росарио Зубовой, вдовы Сергея Платоновича Зубова, богатейшей аргентинки, есть в Женеве целый музей искусства, в том числе и русской живописи[220]. Она дружила с К. А. Сомовым и еще при его жизни купила у него картину «Обнаженный юноша» (Борис Снежковский), 1937 r.
В акте поступления картины в Русский музей (акт № 3740 от 4.7.1969 г.) значится, что картина получена из Швейцарии в качестве дара графини Р. Зубовой через ее поверенного Леона Гринберга. Конечно, это очень просто, если делом занимается даритель, посредник и я, получатель. Но кроме нас троих имеется посольство, два министерства культуры и целый ряд чиновников от культуры, которые в принципе должны были бы содействовать нормальному ходу вещей, а на самом деле, вольно или невольно, тормозили его осуществление. Принимать или не принимать этот дар договориться с посольством было легко. Раз не надо платить – принимать! 30 января 1968 года, когда я был Париже, Лев Адольфович, как светски воспитанный человек, написал проект моего письма графине Зубовой. Я его старательно переписал. Лев Адольфович перевел на французский язык и вместе с оригиналом отправил в Женеву графине. Вот это письмо:
«Глубокоуважаемая графиня Зубова, Вы любезно известили меня через Л. А. Гринберга о Вашем намерении принести в дар Русскому музею в Ленинграде картину К. Сомова. Цветная фотография этого холста передо мной, произведение полное силы и реализма. По-видимому, к концу своей жизни Сомов сохранил все, что прославило его в эпоху Мира искусства. Тот факт, что картина была приобретена непосредственно у художника, то, что Вы знали его в течение многих лет, придает особую ценность Вашему дару. Портрет этот дополняет серию произведений Сомова, которые находятся в нашем музее, и представляет новый и неизвестный таланта Сомова. Ваша картина была бы в первый раз показана публике на большой выставке, посвященной Сомову; мы её подготавливаем к столетию со дня его рождения. На этикетке было бы указано, что картина получена в дар от графини Зубовой из Аргентины. Мне было бы невозможно принять обязательство, что портрет будет перманентно выставлен в залах музея; он разделит участь других произведений, которые иногда уступают место временным экспозициям или уезжают подчас в другие города Союза или за границу. Но Ваша картина была бы во всяком случае принята в основной фонд музея и фигурировала бы в следующем издании нашего каталога. Я надеюсь, что это вполне соответствует Вашему желанию и что благодаря Вашей щедрости вернется на Родину капитальное произведение Вашего друга, большого русского художника Константина Сомова».
Вскоре графиня Зубова прислала в Русский музей дарственное письмо в двух экземплярах. Музей послал ей свои альбомы, фотографии здания и залов, путеводитель на французском языке. Л. А. Гринбергу я послал свой альбом «Акварель и рисунок Русского музея».
Контакт с Зубовой установился, контакт очень нужный и суливший в дальнейшем большие надежды. Имея в виду эти перспективы (о них я скажу несколько позже), я вместе с книгами послал фотографию портрета Сергея Зубова в детстве (будущего супруга графини) и высказал намерение собрать по возможности полную иконографию Зубовых и в фотографиях отправить графине. Идея пришлась весьма по душе графине и стала осуществляться нами последовательно и методично.
Изображения Зубовых разыскивались помимо Русского музея и в известных книгах, также в Эрмитаже в Отделе русской культуры, в Историческом музее в Москве и многих других музеях.
Сейчас мне трудно сказать, сколько фотографий было собрано таким образом и отправлено графине. Вероятно, не менее 15–20. Все это направлялось Льву Адольфовичу в Париж, а уж он «обхаживал» графиню и знал, когда какую фотографию отправить в Женеву или в Аргентину. Фотографии она переводила в гравюры каким-то механическим способом и составила целый альбом изображений Зубовых.
Зачем же все это понадобилось? Дело в том, что мы (я и Л. А. Гринберг) вознамерились получить для Русского музея картину К. П. Брюллова «Самойлова с арапчонком». Картина принадлежала двум владельцам: Виктору Хаммеру (Нью-Йорк) и, по его словам, какому-то французу. Картина большая; ранее ее доставляли из Нью-Йорка в Третьяковскую галерею специальным самолетом. Поступила она в галерею 23.IV.1966 г. по акту № 75 для экспертизы и на предмет приобретения. Картину рассматривали начальники из Министерства культуры СССР, изучали руководство галереи и её научные сотрудники. Продолжалось это изучение почти пять месяцев; три месяца картина висела на стене в зале галереи и вернули ее владельцу в Нью-Йорк 20 сентября 1966 года по акту № 66. За картину владелец или владельцы просили 500000 рублей (?) или два вагона икон, пусть XIX века, но пышных, имеющих товарный вид, т. е. в окладах, киотах и проч. Галерея, по сведениям ее научных сотрудников, даже начала собирать подобные иконы, но вскоре убедилась, что собрать такое количество икон невозможно.
Любопытная деталь: прислав картину Брюллова, Виктор Хаммер вслед за тем телеграммой попросил галерею подтвердить получение двух картин. Почему двух, когда по всем документам одна. Начались поиски, и оказалось, что у ящика, в котором была упакована картина Брюллова, имеется второе дно, и между ними обнаружили картину «Няня с ребенком», приписываемую владельцем Кипренскому. Однако опытного взгляда научных сотрудников галереи было достаточно, чтобы решительно отвести это малоинтересное полотно от Кипренского. Эта картина спрятана была таким образом, чтобы не платить страховку или другие таможенные поборы. Неизвестно, как галерея отправляла эту вещь назад – тоже под двойным дном или платила уже за две картины?
Другая легенда, исходившая от некоторых сотрудников Министерства культуры СССР, гласила, что владелец просил за картину 25000 долларов, а министерство давало – 20000 долларов.
В цене не сошлись, и картина была отправлена обратно в Нью-Йорк. В дальнейшем её купила миссис Мериватер Пост (Mrs. Merriweather Post), коллекция русского искусства которой занимает два больших здания близ Вашингтона.
Тогда же, узнав, что в цене не сошлись, я по наивности просил у начальника Управления изобразительных искусств Министерства культуры Г. А. Тимошина выдать мне определенную сумму в долларах (15000) и не спрашивать никакого отчета о их расходовании, и картину я привезу. Если этого не случится, доллары возвращаю полностью. Мадам Р. Зубова купила бы картину Брюллова для Русского музея, а я осыпал бы всю графиню цветами. Подготовка этой акции методично велась Львом Адольфовичем Гринбергом.
Но вернемся к Сомову и его картине…
1 марта 1968 года на бланке Русского музея я отправил письмо графине Р. Зубовой в Genève, Hôtel de la Paix.
«Глубокоуважаемая графиня!
Я получил Ваше любезное письмо от 12 февраля с.г., в котором Вы уведомили меня о согласии подарить Русскому музею принадлежащую Вам картину К. Сомова.
Ваше письмо является официальным документом для приема картины и записи ее в инвентарные книги и каталоги музея. Оно будет постоянно храниться в архивах Русского музея как свидетельство Вашей щедрости и дружеского расположения к музею.
Даром произведения К. Сомова Вы пополнили коллекцию портретов картин, переданных в свое время семьей графов Зубовых Русскому музею.
Таким образом, Вы продолжаете прекрасную и благородную традицию, начатую Вашими предшественниками. Я буду иметь удовольствие написать Вам об этом обстоятельное письмо с подробным указанием портретов и картин, переданных Русскому музею семьей графов Зубовых, а также прислать Вам несколько фотографий с этих произведений.
Одновременно с этим письмом с удовольствием посылаю Вам альбом репродукций с картин и скульптур, хранящихся в Русском музее. Примите мою благодарность и глубокое уважение к Вам».