Кассия Сенина – Восточный экспресс (страница 36)
В общем, всё случилось вовремя, Илария была счастлива и искренне не понимала, почему некоторые знакомые женщины в приходе, куда она ходила, иногда сокрушались о том, что ее муж до сих пор «не воцерковился». Нет, конечно, Лари обрадовалась бы, если бы Григорий стал причащаться вместе с ней и дочкой за литургией, но ей никогда не приходило в голову пытаться завлечь его туда путем проповедей и нравоучений. Иногда он брал у нее читать книги на христианские темы, но в итоге ограничился тем, что ходил с семьей на пасхальную службу. Илария не страдала ни от его «невоцерковленности», ни от разницы в образовании. Григорий вырос в бедной семье, вместе с сестрой остался сиротой и сразу после школы пошел работать в «Мега-Никс»; только после женитьбы, вознамерившись открыть собственную таверну, он пошел учиться, но всего лишь на повара. Однако он довольно много читал, был наблюдателен, на работе сталкивался с самыми разными людьми и умел находить общий язык почти с кем угодно. Илария никогда не скучала с ним, а пробелы в его образовании для нее не были поводом к досаде: напротив, она всегда с удовольствием рассказывала мужу то, чего он не знал, советовала, что почитать. В свою очередь Григорий умел в два счета успокоить ее, когда она была возмущена или расстроена, насмешить или развлечь историей, подсмотренной или услышанной на работе, помочь отдохнуть от умственной работы через какую-нибудь глупость – например, утащить к морю стрелять по воздушным шарам или на представление уличного театра. Они оба имели веселый характер, были легки на подъем, не зацикливались на проблемах, а работа в совершенно разных сферах не мешала им, наоборот – помогала лучше дополнять друг друга. Илария никогда не завидовала женщинам с «благочестивыми» мужьями: она и так жила счастливо, и ей казалось, что на глубинном уровне важно не формальное участие в церковных службах и таинствах, а некое внутреннее состояние, расположение к людям и вообще к миру. И это расположение у Григория она считала христианским: он почти никогда ни на кого не злился, старался помогать людям, радовать их, а когда заимел собственную таверну и лишние деньги, стал принимать участие в организации бесплатных обедов для бедных и бездомных, – разве не это самое главное в христианстве: «Я был голоден, и вы накормили Меня, был наг – и вы одели Меня»? В общем, Лари не считала свой брак «нехристианским» и быстро сворачивала случайные разговоры с православными знакомыми на тему «невоцерковленности» мужа.
Зато Василий с Дарьей всегда представлялись ей идеальной парой: оба верующие, церковные, но без фанатизма, умные, красивые, двое детей… Лари не завидовала, просто любовалась их семьей как неким образцом. Сама она пока не хотела заводить второго ребенка: все-таки семейные хлопоты отвлекали от научной работы, а она после защиты диссертации участвовала в нескольких очень интересных исследованиях; к тому же первые роды прошли так тяжело, что Илария всё еще боялась повторять этот опыт. Обычно Дарья тоже приходила в обитель Источника на престольный праздник, но на этот раз она была в отъезде и на службу с детьми пришел один Василий. Лари встретилась с ним, подходя к монастырским вратам.
– Привет-привет! – заулыбалась она, а дети весело загалдели между собой. – Вы сегодня тоже пораньше?
– Ну да, – кивнул Феотоки. – Пока толкотни нет, место получше занять. Кстати, Пан с Лизи тоже собирались придти.
– Да ты что, правда? Ну, полный сбор! Только Дари нет… Кстати, она тебе пишет, звонит? Мне только по два слова в свитках – похоже, ей ужасно некогда!
– Да, она так занята, что и мне ничего не пишет, только свитки шлет по вечерам. Там доклады с утра до вечера, переводить приходится много, ей не до нас. Но зато масса полезного опыта, она говорит. Обещает рассказать про какое-то сногсшибательное знакомство…
– Ага-ага, она мне тоже намекнула, что с кем-то там встретилась та-аким! – Лари засмеялась. – Ну, я рада за нее, это же здорово – куда-то поехать, с новыми людьми познакомиться! Эта конференция очень важная, туда много кто приехал. Я тоже рассылку о ней получила, давно еще, но прикинула так и сяк: нет у меня темы для доклада, там же история науки, тогда о генетике и не слыхивали…
– А вы всё новые сорта выводите?
– Ага. Сейчас вот у нас мега-проект – выведение голубой розы. Над этим уже давно во всем мире бьются, но вот у нас вроде как должно получиться! Только это большой секрет!
– Никому не скажу! – Василий рассмеялся. – А я завтра уезжаю в Эфес на скачки.
– О, правда? Здорово! Удачи тебе, надеюсь, ты займешь какое-нибудь место!
– Спасибо! Я тоже надеюсь, хотя, конечно, жокеи там будут и получше меня.
– Зато в бегах на квадригах тебе нет равных!
Они уже дошли до храма, вход в который по случаю праздника украшали гирлянды из роз. В притворе приходящие брали на мраморном столике свечи и опускали деньги в ящик для пожертвований. Никакой лавки в самом храме не было, она располагалась в отдельном помещении и во время богослужений закрывалась; когда-то Иларию очень удивил рассказ Дарья о том, что в России церковная лавка чаще всего находится внутри храма и является чуть ли не главным средоточием приходской жизни. Впрочем, у русских почти всё странно, не так, как здесь… Иларии вспомнилось, как шесть лет назад она каждый день входила в эту церковь ранним утром: по будням народу почти не бывало, и в пустом круглом храме, освещенном множеством солнечных полос из узких длинных окон, так волшебно звучало высокое пение хора и звонкий голос сестры-чтицы… А сейчас в ротонде было многолюдно. Хор пел: «Светися, светися, новый Иерусалиме…» Диакон кадил храм, пахло розовым ладаном. «Девятая песнь! – подумала Илария. – Ну, как раз!» У входа их с Василием увидела мать Амфилохия, заулыбалась и сразу провела вперед, где удобнее стоять с детьми. Ева уже успела что-то не поделить с Дорой, пришлось шикнуть на них. Макс снисходительно косился: «Девчонки!..»
«Источник еси воистину воды живыя, Владычице, измываеши убо недуги душ и телес лютыя, прикосновением Твоим единым токмо, воду спасения Христа изливающи», – пел хор. «Хорошо-то как!» – радовалась Лари. На церковных службах она всегда чувствовала себя солнечно: радостно было сознавать, что, хотя она, может, и не очень хорошая христианка, но все-таки Бог любит и ее, принимает и дарует милость, как и всем приходящим к Нему, проливая в душу радость, как солнце – свет. Это ощущение всегда охватывало ее в церкви, поэтому Иларии и удивилась при знакомстве с Дарьей, что в России считается нормальным для верующих постоянно оставаться печальными, скорбящими, бояться грядущего суда. Лари гораздо больше уповала на божественное милосердие, а евангельские угрозы отослать грешников «в огонь вечный» казались ей, скорее, воспитательным средством: так детей иногда родители стращают Гилло-похитительницей, хотя знают, что ее не существует. Думать о вечном аде, чтобы побудить себя ко благочестию, Иларии никогда не хотелось: любой сильный страх вводил ее в оцепенение и расслабление, поэтому она не понимала, каким образом это может помогать в духовной жизни. Правда, многие святые отцы и авторы богослужебных текстов, кажется, считали иначе, но кто знает – может быть, средневековому человеку это и помогало, а теперь-то времена и люди изменились!
После литургии служили молебен в крипте при чудотворном источнике, но спуститься в маленькое помещение смогли только духовенство и монахини, остальной народ стоял наверху на дворе и слушал молебен через динамики. Потом началась долгая раздача воды. Василий с Иларией не стали толкаться в очереди: им обещала принести по бутылочке мать Амфилохия, и они ждали ее, отойдя в сторону.
– Привет! – Из толпы вынырнула Елизавета, а обе ее дочки с радостным визгом бросились к Феодоре и Еве. Максим стушевался во внезапно вдвое увеличившемся женском обществе и, с независимым видом отстранившись на пару шагов, старательно делал вид, что он уже взрослый, не как эти болтливые девчонки.
– А где же Пан? – спросила Лари.
– Решил пробраться в крипту, сфотографировать действо. Скоро придет, я думаю.
Панайотис подошел через несколько минут, очень довольный, с камерой в руках, поздравил с праздником и тут же снял всю компанию и еще отдельно – детей. Мать Амфилохия принесла воду и извинилась, что нет времени пообщаться. Престольный праздник для монахинь всегда оборачивался большой суетой, но тоже приятной – Илария помнила эту радость от того, что столько приходит народа помолиться или пусть даже только взять воды из источника: ведь для кого-то это может стать первым шагом к христианской жизни…
– А где моя сестрица? – спросил Василий.
– В крипте, воду раздает, – ответила Амфилохия. – Хотел пообщаться? Могу подменить ее.
– Да нет, не нужно, спасибо. Она всё равно собиралась завтра в гости к нам зайти…
– А, ну хорошо, я тогда побежала. С праздником еще раз! До свидания! – И монахиня поспешила к монастырскому корпусу.
– Может, поедим где-нибудь в кофейне и погуляем по парку? – предложила Лизи.
Все согласились и вскоре уже весело завтракали в одной из забегаловок Зеленого Пояса. Панайотис, правда, слегка скривился, войдя в это не слишком презентабельное внешне заведение, но Елизавета засмеялась: