Кассия Сенина – Восточный экспресс (страница 21)

– Как вам наша лаборатория? – полюбопытствовал Ставрос. – Нравится работа?

– В общем, да… Я не сталкивалась с химией со школы, интересно обновить впечатления. А сама работа у меня не трудная.

– Да, но и с ней не всякий хорошо справится. Вы быстро научились ловко орудовать пробирками. По сравнению с вами предыдущая лаборантка походила на слона в посудной лавке.

– Что ж, это мне льстит. – Дарья улыбнулась.

– Как долго вы намерены у нас проработать?

– Не знаю… Я еще не решила. Наверное, пока не соскучусь.

– И тогда пойдете куда-нибудь еще? Или вернетесь к прежнему образу жизни?

– Может, и вернусь. Это зависит… – Тут она осеклась и умолкла.

– От чего? – Он внимательно глядел на нее.

– От того, насколько быстро мне удастся отдохнуть от прежних занятий, – ответила Дарья, надеясь, что ее голос звучит уверенно и твердо. – В любом случае я не собираюсь задерживаться в лаборатории слишком долго. Может быть, до лета поработаю…

Она изумилась сама себе, назвав этот срок, ведь прежде у нее и в мыслях не было оставаться на этой работе столько времени.

– Летом поплаваете в море, и с новыми силами за переводы? А вам не приходило в голову, например, сменить обстановку, поехать на работу в другой город?

– Зачем? – удивилась Дарья. – По-моему, здесь и так можно найти массу разных занятий, а обстановка мне пока не наскучила. Если и хочется куда-то съездить, то просто в путешествие, а не по работе. Я пока мало что видела в Византии, только вот в Каппадокии была один раз и еще в Трое и Смирне. А посмотреть хочется много чего…

– Значит, восточнее Анатолии вы не были? Эдесса, Дамаск, Иерусалим?

– Пока нет. Но надеюсь, еще всё впереди!

– Что ж, за это надо выпить!

Они снова чокнулись, Ставрос задумчиво отправил в рот ломтик лаваша, обильно покрытый аджикой – такой острой, что у Дарьи полились слезы, когда она рискнула ее попробовать, – невозмутимо прожевал, словно это был хлеб с маслом, и сказал:

– Но я бы не советовал вам откладывать в долгий ящик. Сколько людей не осуществили свои мечты только потому, что слишком долго их откладывали!

– Ну, не всегда же можно так вот сразу всё бросить и сорваться с места. Бывают разные обстоятельства…

– Да, сначала это всего лишь обстоятельства, а потом они становятся рутиной, которая опутывает человека цепями, и он уже не освобождается из них до пенсии. А выйдя на пенсию, тоже не всегда удается предаться жизни исключительно в свое удовольствие.

– Тогда выпьем за то, чтобы рутина не затянула нас в свое болото! – засмеялась Дарья.

– В болото? – переспросил Алхимик, чокаясь с ней. – Занятное сравнение.

– Это у меня русское. – Дарья улыбнулась. – В Византии-то болот, наверное, почти нет, а в Сибири их очень много. Например, Васюганские болота на северо-востоке от Омска – вообще одни из самых больших в мире.

– Вот как? Интересно. Очень топкие?

– Летом почти непроходимы. Оттуда вытекает много рек, и еще там озер несколько сотен. Целые поля воды, только зимой можно перебраться. Зимой там нефть добывают, но в последние годы добычу сворачивать стали, потому что это плохо влияет на животный мир и растения, там много редких видов. Может, когда-нибудь додумаются, как проложить там мосты, и сделают национальный парк, но это так, мечты экологов пока. Я по телевизору видела фильм про эти болота, там правда очень красиво, хоть и топко.

Официант принес суп в небольших глиняных мисках и снял с них крышки. Запахло так аппетитно, что Дарья едва не облизнулась, выжимая в миску половинку лимона. Алхимик щедро сдобрил свой суп красным перцем и спросил:

– Вы скучаете по России?

– Нет, – призналась Дарья. – Я здесь быстро прижилась, обратно не тянет…

– Значит, у вас не сильно развита привязанность к местам. Это еще больше сглаживает дорогу к путешествиям.

– Ну, путешествия это все-таки ненадолго, это же не переселение с места на место.

– Тем не менее, бывают люди, которые настолько прикипают к тому или иному месту, что им трудно уехать даже ненадолго.

– Нет, это точно не про меня!

Рыбная чорба привела Дарью в восторг, она давно не ела такой вкуснятины и подумала: «Надо придти сюда с Василем как-нибудь».

– Кстати, – сказал Алхимик, – в августе я возвращаюсь в Антиохию и хочу открыть там собственную лабораторию. Мне понадобятся помощники, и я подумываю пригласить кого-нибудь из здешних знакомых. По крайней мере, на первые месяцы.

«Это что, намек? Он серьезно?!» Дарье сделалось немного не по себе. Не хватало еще, чтобы теперь вместо Контоглу ее стал обхаживать Ставрос! Да еще начав с таких странных предложений!

– Что ж, думаю, вы легко сможете найти помощников, – сказала она любезным тоном, чуть пожав плечами.

– А вы успели очень привязаться к Константинополю? – Алхимик не сводил с Дарьи глаз, и это нервировало.

– Я живу здесь уже пять лет, я замужем, и у меня двое маленьких детей. Константинополь мне очень нравится. В ближайшее время я не планирую уезжать отсюда. – У нее получилось ответить холодно. «Кажется, этого должно хватить, чтобы расставить точки над i!»

– Да, я слыхал, что русским женщинам свойственна почти маниакальная жертвенность.

– О чем вы? – Она недоуменно посмотрела на него, но тут же опустила глаза: его бездонный взгляд действовал на нее слишком сильно и совсем не так, как нужно.

– Жертвовать ради других собой, своими интересами, склонностями, чувствами. Губить свою жизнь ради того, чтобы другие жили припеваючи. Отказываться от того, что дает радость и счастье, чтобы не причинять неудобства другим.

– Я вовсе не гублю свою жизнь, с чего вы взяли? – резко проговорила она. – И никому не жертвую склонностями и чувствами. Я счастлива и довольна жизнью!

– Тогда зачем вы пришли работать в лабораторию? – спокойно поинтересовался Алхимик.

Дарья вспыхнула. «Значит, он и правда догадался! – подумала она. – Те слова про дракона и эта фраза о желании большего… Наверное, глупо пытаться обмануть его. У него наверняка много жизненного опыта, чтобы понять, что у меня есть проблемы… Но ничто не обязывает меня ему исповедаться!»

– Думаю, это вас не касается, господин Ставрос, – ответила она, улыбнувшись, чтобы скрасить резкость ответа. – Захотела и пришла. Я вовсе не собираюсь ни перед кем отчитываться. К тому же это странная тема для светской беседы за ужином.

– Как скажете, – удивительно легко согласился сотрапезник. – Какую музыку вы любите?

Переход был столь внезапным, что Дарья невольно рассмеялась. В музыке Ставрос оказался любителем классики и – неожиданно – в особенности русской, девятнадцатого века. Дарья, к своему стыду, в этой области была довольно невежественна и тут же мысленно пообещала себе заполнить пробел в образовании. Она больше любила инструментал и – в этом она призналась с некоторым смущением – музыку из историко-приключенческих фильмов вроде «Под сенью столпа», о времени святого Даниила Столпника, или сериала «Юстиниан и Феодора». Потом разговор перешел на кино. Алхимик не являлся его страстным поклонником, но кое-какие общие любимые фильмы у них нашлись – большей частью трактующие известные древние сюжеты, вроде «Троянского коня» или «Обеда в Пританее». Впрочем, в основном говорила Дарья, Ставрос же был весьма краток в оценках и часто довольно резок. Но над самой Дарьей он не язвил и никаких намеков на ее личную жизнь не делал, так что она расслабилась и получила от общения с Алхимиком большое удовольствие.

Они уже прощались возле трамвайной остановки, когда он спросил:

– Скажите, госпожа Феотоки, если б вашему мужу предложили на два-три месяца поехать за границу, например, для участия в серии соревнований жокеев, он отказался бы или оставил бы вас с детьми здесь и поехал?

Дарья растерянно смотрела на Ставроса, не зная, что ответить и нужно ли вообще отвечать на такой дерзкий вопрос. Алхимик, иронично изогнув бровь, сказал:

– Вижу, я дал вам повод для размышления. До свидания, было приятно провести с вами вечер. – И, чуть поклонившись, он исчез в толпе.

Разговор с Алхимиком, от которого Дарья подсознательно ждала столь многого, не внес ясности в ее душевное состояние. Она поняла, что Ставрос догадался о ее неудовлетворенности жизнью, что сам он – человек весьма разносторонних интересов… но и только. Не так уж много она узнала о его вкусах и предпочтениях, ощущала, что прикоснулась лишь к верхушке айсберга, – и это только еще больше разожгло любопытство. Дарья не могла решить, насколько такое любопытство допустимо и не является ли ее интерес к этому человеку… чрезмерным? Кто он ей, в самом деле? Ведь их ничто не связывает!

С другой стороны, Алхимик ее разозлил. Предложенный им вариант – сменить обстановку и уехать работать в другой город – представлялся ей совершенно неприемлемым, и она не могла поверить, что Ставрос всерьез предлагал ей поработать в будущем в его лаборатории. Зачем ему это?.. Может, он просто хотел раздразнить ее, осудив жертвование собой ради других? Да еще этот прозрачный намек, что муж вовсе не стал бы отказываться от своих интересов ради нее и детей… Как Ставрос вообще смел такое говорить?! И эти слова про чувства!.. Как будто он залез к ней в душу и увидел, что там за чувства и насколько она ими кому-то «жертвует»! Что за наглость, в самом деле?!..

«Страшный циник и хам» – вспомнила она характеристику, которую Ставрос дал сам себе в разговоре с Эванной. Удобная позиция, ничего не скажешь! Попробуй, упрекни его в том, что он лезет не в свое дело, – скажет: «а я вот такой», и всё… Дарье вспомнились стихи английского поэта семнадцатого века, попавшиеся ей недавно в качестве эпиграфа к одному роману: