Кассия Сенина – Восточный экспресс (страница 18)

На другой день в перерыве после первого забега Елизавета сказала Дарье:

– Зря вы с Василем не пошли на бал! Подумаешь, танцуете не очень, там таких танцоров пруд пруди: ученые, например, далеко не все умеют хорошо танцевать… Зато уж если умеют, так умеют! – Она оживилась. – Меня в этот раз сам Киннам пригласил, представляешь? Вот он танцует просто сказочно, я до сих пор под впечатлением! А Пан меня приревновал к нему. – Лизи рассмеялась.

– Да ну? Что же он сказал? – полюбопытствовала Дарья.

– Надулся, как индюк, и заявил, что у Киннама «аморальное прошлое» и поддаваться его очарованию опасно.

– И что ты ответила?

– Предложила ему обсудить это с госпожой Киннам. И он сразу сдулся!

Дарья засмеялась и подумала: «Какая Лизи находчивая, никогда не теряется с ответом! А я вечно то смущаюсь, то раздражаюсь…»

– Вчера ведь еще принц первый раз был на взрослом балу, – продолжала Лизи, – ему уже пятнадцать, теперь будет зажигать! Красавчик! Сейчас-то еще молодо-зелено, а вот года через три-четыре все девушки будут у его ног! Смотрите-ка, вон как раз его показывают, ну, разве не красавец?

– Ой, не говори! – воскликнула Илария. – Прямо удивительно, что бывают такие красивые люди!

Пока циркачи готовились давать представление перед Кафизмой, на больших экранах ипподрома показывали императорскую ложу. Темноволосый и синеглазый, с высоким лбом, упрямым подбородком, красивыми густыми бровями, озорным веселым взглядом и заразительной улыбкой, Кесарий в самом деле был чудо как хорош. Его златокудрая сестра сидела справа от него рядом с мужем и чему-то смеялась. Дарья вспомнила, как на дне рождения Фроси пять лет назад принцесса с Елизаветой подкалывали ее с Василем… Как давно это было! Даже не верится, что она сидела за одним столом с ее высочеством и та ела испеченные ею пироги… Впрочем, Катерина помнила ее и даже подошла к ней на балу полтора года назад, спросила, как жизнь. Дарья ответила, что у нее всё хорошо… Тогда и правда всё было хорошо. Но если б и не так, она бы, конечно, ни в чем не призналась принцессе. Интересно, как живет Катерина со своим Луиджи? Об их помолвке официально объявили через два с небольшим месяца после того Ипподрома, но свадьбу сыграли только спустя три года. Три года ждать свадьбы, наверное, можно только при действительно большой любви… Детей у них до сих пор не было, хотя в первый год после свадьбы принцессы в прессе постоянно мусолилась тема пополнения в семействе молодого кесаря – Луиджи Враччи получил этот титул вместе с рукой ее высочества. Но, видимо, принцесса не собиралась торопиться, ведь она еще даже не закончила учебу. Однако сейчас она училась на последнем курсе Университета, и, может, года через полтора-два император станет дедушкой?..

«А если бы нам с Василем пришлось ждать свадьбы три года?» – подумала вдруг Дарья. Эта мысль вызвала у нее неясное смущение. Она начала сознавать, что вышла замуж очень быстро, не успев толком очухаться от монастырского прошлого, – и не могла понять, хорошо это или плохо. Может, и хорошо сохранить чистоту чувств и незамутненность восприятия, но при этом получилось так, что Дарья, будучи старше и Иларии, и Елизаветы, и тем более принцессы, меньше них знала жизнь: даже на родине, учась в институте, она во многом отгораживалась от нее, потому что уже тогда старалась быть благочестивой, затем была обитель, потом приезд в Византию, а вскоре – можно сказать, не приходя в сознание – замужество…

«Неужели моя тоска связана с тем, что я не успела до свадьбы пожить сама по себе, в свое удовольствие?» – эта мысль показалась ей банальной и даже обидной. Но все-таки нельзя отрицать, что, например, Лизи и пять лет назад разбиралась в жизни и людях лучше Дарьи, а уж теперь и говорить нечего… Да и Илария, в общем-то, тоже, ведь в послушницах в обители Живоносного Источника она провела всего два года, не бросая притом учебу в Университете. Ну, с принцессой вообще всё понятно: у кого еще столько возможностей насыщенно жить, везде ездить, общаться с интересными людьми и делать то, что хочется! И вот, все живут и радуются, а Дарья тоскует, словно ей чего-то не хватает, а чего, непонятно…

«Какой-нибудь благочестивец, наверное, сказал бы: рожна надо – по голове бревном дать, и сразу тогда поймешь, что раньше было счастье. – Дарья усмехнулась и вздохнула. – Странный все-таки способ – урезонивать собственные желания мыслью о том, что всё может быть куда хуже! А ведь в человеке, наоборот, заложено постоянное стремление к большему и лучшему… Впрочем, это стремление вроде как надо обращать к Богу, а не к земному – вот и выход из положения. То есть, получается, чтобы мне избавиться от тоски, надо не новизны в жизни искать, а побольше читать Псалтирь и четки перебирать?.. Аскетически логично, только… вряд ли поможет!»

Дни Золотого Ипподрома промелькнули быстро. Василий с Дарьей посетили несколько музеев, побывали в Большом театре на премьере комедии «Аристипп Киренский», в сокровищнице Святой Софии, на традиционной экскурсии по Дворцу и неформальном ужине после нее. Как ни странно, интереснее всего оказался визит в Художественный музей, где на Рождество открылась выставка современной русской живописи: были представлены художники и из Сибири, и из Московии. Дарья немного опасалась, не увидят ли они что-нибудь «неудобь сказуемое» в духе авангардизма, но большинство картин оказались вполне реалистическими, местами с налетом сюрреализма, иногда мистицизма, а московиты неожиданно порадовали яркими красками и почти детской наивностью восприятия.

Во Дворце Дарья старалась держаться рядом с Елизаветой, присматриваясь к тому, как она ведет себя и общается с другими гостями. На Лизи было красивое коктейльное платье из голубого шелка, а Дарья, за неимением платья – она, как всегда, слишком поздно вспомнила о том, что при дворе оно будет смотреться органичней, – оделась так же, как на празднование годовщины открытия лаборатории. Очень хотелось надеть и кулон с уроборосом, но она подумала, что Лизи непременно заметит, станет расспрашивать, а если это случится в присутствии Василия, то может вызвать определенную неловкость… И дракончик остался скучать дома, запертый в черной коробочке, и вместо него Дарья надела давний подарок мужа – жемчужные бусы. Однако не могла отделаться от ощущения, что уроборос смотрелся бы с ее нарядом куда лучше.

Василий весь ужин проболтал с Панайотисом о политике – обсуждали британские интриги в Африке и возможность военных действий в ближайшем будущем: североафриканские исламские государства в последнее время занимали по отношению к Империи всё более вызывающую позицию, и, хотя пока всё ограничивалось словесными заявлениями и планами по созданию Африканского Союза, временами на границе Египта и Эфиопии, а также в Айлатском заливе происходили небольшие, но малоприятные инциденты, распространявшие отчетливый запах пороха. Было уже вполне очевидно, что воду мутят английские спецслужбы, стараясь взять реванш за резкое усиление византийского влияния на севере после Московской революции две тысячи десятого года. Правда, Стратиотис уверял, что император не позволит событиям пойти на поводу у англичан, ибо у него в запасе множество рычагов влияния, «о которых мы даже понятия не имеем». Василий был настроен более скептически, хотя, конечно, надеялся на то, что до военных действий не дойдет. Краем уха слушая их разговор, Дарья думала, что по сравнению с событиями такого масштаба страдания от тайной тоски, а тем более от оставленного дома кулона не имеют никакого значения, но, однако, ее занимают именно они, а происходящее в Африке кажется столь же эфемерным, как война миров из фантастического боевика.

– Ну, а ты как, Дари, всё еще лаборантствуешь? – спросила Лизи.

– Да, – ответила Дарья небрежно, – но, наверное, скоро уйду оттуда.

– Не понравилось?

– Нет, почему, там хорошие люди и работать нетрудно, но я же туда пошла так, развеяться немного.

– А мой-то Пан всё удивляется, что ты из дома побежала в лаборантки, он вот меня хочет дома посадить, ворчит: мол, денег он и сам заработает, а детям лучше с матерью, чем с няней… Но я без работы не могу, мне нужна какая-то область приложения себя помимо семейных ценностей. Да и на людях побыть хочется. Тем более, в «Гелиосе» сейчас такие проекты – одно освоение Луны чего стоит! Нет, я оттуда ни за что не уйду!

– Ну да, понятно.

– А детей я всё равно с февраля в садик отправляю. Пан сначала не хотел, бубнил про «растлевающее влияние», но я сказала, что не собираюсь растить будущих монахов, и он в итоге согласился: пусть уже привыкают к общественной жизни «как животные общественные». – Лизи рассмеялась.

Дарья подумала, что, пожалуй, она тоже может отправить детей в садик прямо с нового года: Феодоре в октябре исполнилось три, а Максиму в ноябре четыре, и лучше вывести их в свет, чем продолжать тратиться на няню… К тому же она сама не знала, долго ли еще проработает в лаборатории и что будет делать после ухода оттуда. Она не была уверена, что захочет опять безвылазно сидеть дома, как раньше, – скорее, предполагала обратное, хотя пока не представляла, чем будет заниматься помимо переводов и частных уроков. Идти преподавать в гимназию не хотелось, но куда еще можно приложить свои силы?.. Дарья снова ощутила глухое раздражение: и на себя – за то, что она так и не сумела разобраться, чего же ей надо, и на мужа – за то, что он не понимал ее тоски и, похоже, втайне мечтал вернуть всё на круги своя, и на собственную жизнь – за то, что из нее вдруг словно исчез стержень, а почему, неясно, ведь она как будто не так уж отличалась от жизни подруг: семья, муж, дети, работа, всё как у людей… Если поначалу Дарья еще надеялась на решение проблемы с помощью устройства на новую работу, то теперь видела, что это не помогло… А значит, дело в другом, но в чем?! Впрочем, на мужа злиться несправедливо: как может он понять, чего ей не хватает, если она сама не может этого понять? Интересно, это вообще можно понять?.. Лари всё списывала на домоседство, так что смысла опять говорить с ней об этом, наверное, нет. Может, поговорить с Лизи?.. Но с Лизи она была не так близка и откровенна, как с Иларией, и не решилась говорить о подобных вещах.