Кассия Сенина – Новый Патерик, или О жизни, учениях и изречениях блаженных отцов (страница 2)
2
О благочестивом жительстве
Авва Феопемпт сказал: нет большего эгоиста, чем верующий, хотящий любой ценой спасти свою душу. «»! Ибо не без причины сказал Господь: «».
Спросили авву Аристиппа из обители Киренской: чем любители мудрости превосходят остальных людей? Авва Аристипп ответил: если все законы и заповеди уничтожатся, мы одни будем жить по-прежнему.
Пришли однажды братия к авве Филарету и застали его танцующим в келлии своей. И спросили они в смущении: как это ты подражаешь мирской жизни, авва? Он же ответил: кто сказал вам, что Бог наш не умеет танцевать?
Однажды некий брат, много подвизавшийся в разных монастырях, прослышав об авве Экхартии, что к тому многие ходят за советом, тоже отправился к нему. Авва принял его с радостью, посадил с собою за трапезу и расспросил о том, откуда он и по какой нужде пришел. Брат сказал: авва, я подвизался двадцать лет, много молился и постился, неопустительно совершал божественную службу, отсекал свою волю, следил за помыслами и творил непрестанную молитву; я переходил из одного монастыря в другой, ища строгой жизни по заветам святых отцов наших; я посещал многих духовных старцев, спрашивая наставлений, как мне достичь духовного преображения; но до сих пор оно ускользает от меня, и я не знаю, как мне войти в покой Божий. Авва Экхартий ответил: пойди в город на торговую площадь, отыщи там молочную лавку и попроси у продавца наилучший кусок сыра. Брат, услышав это, ушел от аввы в великом смятении. По пути встретились ему некие монахи и спросили, отчего он так смущен и печален. Брат ответил с гневом: я предпринял долгий путь и пересек океан, чтобы встретиться с аввой Экхартием и попросить духовного совета, а он отправил меня к молочнику! Братия, узнав, что ответил ему авва, сказали: если бы человек Божий посоветовал тебе нечто трудное, разве не исполнил бы ты это? почему же не хочешь исполнить столь легкое? Брат, поразмыслив, решил пойти на торжище, как сказал авва, и посмотреть, что выйдет из этого. Найдя молочную лавку, он вошел и сказал продавцу: дай мне наилучший кусок сыра из всех, что здесь есть. Молочник же ответил: каждый кусок сыра, который здесь есть, наилучший; у меня нет ни одного куска, который не был бы наилучшим. Удивился брат и, не купив ничего, возвратился к авве Экхартию, пересказал ему слова молочника и просил: молю тебя, авва, скажи мне, что это значит? Авва Экхартий ответил: когда ты со вниманием проживаешь и принимаешь каждое мгновение своей жизни и полностью присутствуешь в нем, каждый миг жизни есть наилучший, и Бог являет Себя в нем. Это и есть преображение, и не ищи иного, ибо то будет напрасный труд.
Спросили раз авву Питтака: что лучше всего? Авва ответил: хорошо делать то, чем ты занят на данный час.
Говорил авва Антисфен: все стремящиеся к добродетели – друзья между собой по самой природе их стремления; если же нет между ними приязни, надо рассмотреть, не к другому ли чему они на самом деле стремятся.
Собрались однажды старцы и рассуждали о крещении. Авва Силуан сказал: крестить надо всех желающих, даже если они мало смыслят в том, что требует от нас христианское жительство, ибо только Бог знает пути человека и любого может привести к Себе, как будет угодно Ему. Авва Тит возразил: как же говорил святой Макарий, что крещеный, но не живший так, как подобает христианину, будет после смерти истязан и осужден более, чем некрещеные язычники? Авва Александр сказал: если бы жили мы во времена святого Макария, мы бы, возможно, уже стали ангелами, ибо тогда было понятно, как поступать в каждом случае – или так, или этак; а теперь вроде бы можно и так, и этак. Авва Филарет вздохнул: да, миновало время святой простоты, ибо ныне человеку свойственно рассуждать о тонкостях в каждом вопросе. Авва же Агностий промолвил: это не худо, ибо рассуждение обостряет разум, человек же именно разумом отличается от овцы, которая тупо бежит туда, куда гонит ее пастух.
Один монах, когда ему сообщили, что умер отец его, отказался пойти на похороны, заявив: Отец мой бессмертен! Когда же рассказали о его ответе авве Филарету, тот сказал: а точно ли признáет Отец брата сего сыном Своим?
Пришли к авве Веселеилу священнослужители городские и жаловались на оскудение паствы и стеснение в средствах, порицали же нерадение верующих и алчность начальников церковных. Авва выслушал и спросил: почему же, думаете вы, не посылает Господь мира и благосостояния Церкви Своей? И ответил один из священников: последние времена, авва! разве не сказал Спаситель наш, что лишь малому стаду благоволил дать Отец Царство Свое? Тогда авва Веселеил воздел руки свои к небу и воскликнул: горе нам! возомнили мы себя малым стадом, не явив в жизни своей и малой добродетели! Ныне злобу свою оправдываем мы изречениями Господними и на каждое безобразие свое тщимся отыскать оправдание в писаниях святых отцов наших. Но говорю вам: когда бы поистине исполнили христиане заповеди Господни о любви и милосердии к ближним своим, возросли бы они в великое и дивное стадо и распространились бы даже до пределов земли.
Авва Антисфен Афинский говорил: не завидуйте, если не хотите быть врагами самим себе; ибо, как ржавчина съедает железо, так завистников пожирает их собственный нрав.
Авва Платон говорил: лучше сделать немногое, но хорошо, чем многое, но не довести до конца.
Однажды в воскресный день, когда вспоминается в Церкви притча Христова о блудном сыне, после божественной службы собрались отцы и старцы беседовать о Писании. И авва Григорий много рассуждал о том, что свиной корм, коим питался младший сын на чужбине, есть символ нечистых страстей и мирских желаний; телец же, коего заколол отец для вернувшегося блудного сына, есть символ Тела Христова, причастия коего сподобляется верующий, отстав от мирской суеты и покаявшись перед Отцом Небесным; и все отцы с умилением внимали. Случилась же тут и амма Елисавета; выслушав авву Григория, она спросила: что же скажешь ты, авва, о старшем сыне из притчи? Авва же Григорий ответил: и что говорить о нем? ясно, что он исполнял волю отца и жил благочестиво. Амма Елисавета промолвила: странно! жил он благочестиво, никогда не преступил отцовского повеления, однако же за свое благочестие не получил от любящего отца ничего и даже позавидовал младшему брату, который вернулся домой нищим оборванцем и в кои-то веки поел досыта. Что же, таков итог благочестивой жизни: трудиться без роздыха, во всем исполнять волю Отца Небесного и остаться ни с чем? На это авва Панайотис, возмутившись, сказал: какое слово промолвила ты, амма! не говорит ли отец старшему сыну: «»? неужто этого мало? чего же еще было желать ему? Амма Елисавета ответила: однако же видим мы, что ему было этого мало, иначе почему он озлобился? Авва Григорий сказал: зависть помрачила глаза его. Амма Елисавета сказала на это: к чему же зависть? Давайте, отцы, рассудим: если кто царский сын и имеет все то же, что и отец, всем наслаждается, ни в чем не нуждается и всем доволен, и видит он бродягу, который полжизни провел в нищете, а после внезапно обласкан царем и получил малую толику того, что всегда имел царский сын, то разве станет царевич завидовать бродяге, злобиться и укорять отца, что тот дал нищему то, чего не давал никогда сыну? Мнится мне, что это было бы весьма несообразно; стало быть, старший сын либо вовсе не имел того, что получил вернувшийся младший, либо, если в возможности имел, то в действительности не пользовался, ибо отец не давал ему. Итак, чем же провинился старший сын? столько работал он на отца, а отец ему не давал ни поесть вволю, ни повеселиться с друзьями; если же «», которого заколол отец младшему сыну, означает Тело Христово, то, стало быть, старший брат благочестиво соблюдал все заповеди, однако даже и причастия не сподобился. Какой же вывод из этой притчи должен последовать? не тот ли, что выгодно нам всем будет побольше грешить, а когда-нибудь после покаяться, и тогда получим мы от Бога прощение и всяческие блага; если же будем соблюдать все заповеди, молиться и усердно трудиться, не получим ничего от Отца Небесного, но уличная блудница обойдет нас в Царствии Его? И выслушав амму Елисавету, все отцы и старцы погрузились в долгое молчание.
Авва Ксенофан сказал: Бог есть весь – ум, разумение и вечность; посему следует нам всю жизнь свою упражнять ум свой в познаниях и оттачивать разумение свое, чтобы постичь, по возможности, устроение себя самих и мироздания. Некто из братий спросил его: разве не должны мы ум свой отдавать только на богопознание, не заботясь о вещах мира сего? Авва Ксенофан ответил: если бы такова была цель человеческого жительства, Бог не привел бы нас для жизни в этом мире и в теле; ибо для того, чтобы познавать нематериальное, не нужно материальное.
Авва Феодор, быв спрошен о любомудрии, сказал: все любители мудрости занимаются тем, что облекают созерцаемую ими реальность в словесные выражения; однако хорошие любомудры разумеют, что их выражения условны, будучи символами и мифами, подобными сказанию аввы Платона о пещере; дурные же любомудры становятся проповедниками и навязывают свои выражения как безусловные истины, называя их богодухновенными догматами; вот в чем разница между истинным любомудрием и религией.