Кассиан Норвейн – Я стал алхимиком в чужом теле (страница 1)

Кассиан Норвейн

Я стал алхимиком в чужом теле

Глава 1

Свет пробивался сквозь веки – не резкий, как от потолочной лампы в квартире, а мягкий, тёплый, будто ласковое прикосновение рассвета. Он не ослеплял, а согревал, обволакивал, как тонкий туман, отливающий золотом. Сквозь закрытые глаза чувствовалась его подвижность – колебания света от листвы за окном или ползущих облаков. В комнате стояла тишина, но не мёртвая, как в бетонной коробке мегаполиса, а живая – полная дыхания утреннего мира.

Запахи были первыми, что ударило в нос. Пронзительные и настоящие. Не парфюмированный аромат освежителя, не выхлопы с улицы – а густой, насыщенный запах сена, недавно собранный. Сухая, тёплая пыль полей. К ней примешивался древесный дым, тянущийся тонкой струйкой из печи или очага. А под ним – терпкий, почти горький аромат трав, будто из старинной травяной лавки. Ромашка, полынь, зверобой, лаванда – знакомые, но в десятки раз ярче, чем в пакетиках из аптеки.

Воздух – прохладный, свежий, влажный, как бывает только ранним утром в деревне. Он врывался внутрь сквозь ткань на окне, проносил с собой холод росы и тонкий след дождя, что прошёл где-то ночью. Где-то далеко кричала птица – не чайка, не голубь, а что-то иное, с переливчатым криком, не похожим на привычных городских звуков.

Где-то тихо потрескивало дерево. Старая доска, наверное, дала о себе знать от перепада температуры. Или, может быть, крыша дышала вместе с домом. Каждый звук был живым, не похожим на сон.

А тело… тело ощущало каждую деталь. Шершавость простыни. Сыпучесть соломы под спиной. Лёгкий сквозняк, ползущий по коже. Всё говорило о том, что это не привычный мир стекла и пластика. Это – нечто иное. Старое, земное, забытое.

И каждый вдох лишь сильнее утверждал это.

Я медленно открыл глаза. Потолок над головой был деревянным, с трещинами и следами времени. Между тёмными балками висели пучки сушёных трав, среди которых узнал шалфей и что-то, напоминающее зверобой. Всё вокруг казалось чужим – не было ни ламп, ни белого гипсокартона, ни привычного гудения компьютера.

Огляделся. В углу стоял деревянный табурет и небольшой столик, на котором лежала глиняная миска с водой, кусок мыла и сушёный хлеб. Стены – из неошкуренного дерева.

Пальцы, невольно сжались в кулак, сразу выдали нечто странное. Кожа – грубее, чем помнил. Тонкие линии шрамов пересекали костяшки, будто оставленные лезвием травы, острыми углями, когтями земли. Подушечки пальцев – натёртые, шероховатые. Не от клавиатуры, а от верёвок, лопаты, мешков, может быть, от рукояти ножа. Суставы двигались легко, но чувствовалась сила – как у человека, который много времени провёл на свежем воздухе, в работе, требующей рук, а не экрана.

Запястья тоньше, чем привык, но не хрупкие. Мышцы под кожей достаточно подвижные, как будто тело было смазанным, натренированным механизмом. Локти не ныли, спина не тянула – куда делась моя вечная офисная боль, которая жила в позвоночнике последние лет пять?

Осторожно провёл ладонью по лицу. Кончики пальцев встретили гладкую кожу – чистую, без привычной щетины. Под ней чувствовалась чёткая структура: высокие скулы, твёрдый, прямой нос, подбородок – не острый, но выраженный. Лоб – широкий, лобная кость сильнее выдавалась вперёд. Каждое движение – будто по чужой маске. Всё знакомо по анатомическим рисункам, но не по собственным ощущениям.

Пальцы невольно задели ухо, затем – волосы. Они спадали до плеч, пружинили, когда к ним прикасался. Длина казалась абсурдной. Когда в последний раз я носил что-то длиннее пяти сантиметров?

Шея – крепкая, с рельефной линией мышц. У ключицы, под кожей, нащупал тонкий шрам – старый, заживший, но отчётливо ощутимый. Сердце на секунду сбилось с ритма.

Каждая деталь тела – не просто чужая. Она была лучшей версией. Не идеальной, не глянцевой, а выточенной трудом, природой и чем-то, чего не было в офисном существовании. Это было тело человека, который жил, двигался, бегал, собирал, носил, держал инструменты, а не мышку.

Но всё же – это не мое тело. Какой интересный сон.

От окна шёл прохладный ветер. Ткань, натянутая вместо занавески, колыхалась, и за ней угадывался мягкий утренний свет. Ни намёка на шум улицы, ни гудка машин, ни привычных звуков, сливающихся в фон цивилизации.

Подняться с кровати оказалось неожиданно легко. Тело, несмотря на не знакомость, слушалось чётко и плавно – ни разу не дрогнуло, не затряслось. Ноги оперлись о холодный деревянный пол, и по стопам пробежало лёгкое покалывание – откуда только оно взялось?

Спина выпрямилась без боли и скованности, привычных после долгого сидения за компьютером. Грудь расширилась, наполняясь свежим воздухом, который уже проникал в комнату через открытое окно.

Подойдя к нему, взгляд зацепился за пейзаж за окном – словно картина, написанная кистью мастера. Зелёные поля, покрытые блестящей росой, словно вся природа проснулась в этот момент. Тонкая серебристая лента реки мерцала под утренним солнцем, отражая небо – чистое и без единого облачка, как свежевыстиранная белая простыня.

Лес вдалеке стоял тёмным, могучим силуэтом, как будто охраняя покой этого мира. Ни одного провода, ни стеклянного окна, ни бетонной стены – только живая природа, настоящая и бесконечно дышащая.

На мгновение сердце забилось быстрее – не от страха, а от странного волнения и предчувствия. Всё это было – здесь и сейчас. И совсем не похоже на сон.

Обернувшись от окна, взгляд сразу наткнулся на сундук, прислонённый к стене. Из-под крышки торчал свёрнутый свитер или туника – грубая ткань, заметно поношенная, но аккуратно сложенная. Рядом на полу стояли кожаные башмаки – простые, без лишних украшений, с потёртыми носками, явно сделанные вручную и годами служившие своему хозяину.

Взгляд зацепился за полку, установленную почти у потолка. На ней стояли керамические банки разного размера, покрытые плесенью времени. Этикетки были аккуратно написаны незнакомыми символами, словно древние руны или код, который придётся расшифровывать. Приподняв одну из банок к носу, вдохнул – воздух наполнился смесью сушёной мяты, с горьковатым оттенком камфары и едва уловимым запахом древесной смолы.

Пальцы невольно провели по шраму на шее – тонкому, едва заметному, но чётко ощущаемому под кожей. Он не был похож на мелкие царапины или ранки, оставленные случайностью. Этот след говорил о боли – не офисной усталости или нервном напряжении, а о настоящем, выстраданном теле, закалённом трудом и испытаниями.

Резкий скрип двери прервал тишину. Дверь медленно приоткрылась, и в проём заглянула женщина. Ей было за сорок. В её лице чувствовалась история прожитых лет – чётко очерченные брови, слегка седеющие волосы, собранные в небрежный пучок, тонкие морщинки вокруг глаз и губ, которые, казалось, хранили каждую радость и печаль. Взгляд её был тёплым, чуть обеспокоенным, и в голосе звучала мягкая забота, будто она уже много раз открывала эту дверь.

– Элиас? Ты встал? – спросила она, чуть наклонив голову, словно ожидая ответа.

Имя повисло в воздухе, неожиданное и чужое, словно ключ от незнакомой двери. Оно звучало естественно, слишком, как родное. Сердце невольно откликнулось на это имя, хотя разум сопротивлялся.

Я чуть нахмурился, пытаясь осознать – кто же этот Элиас? Почему меня так зовут? Внутри всё путалось, словно куски пазла, собранные из разных картин.

– Я… – голос вырвался тихо, неуверенно.

Женщина улыбнулась, слегка опустив глаза, словно решая, с чего начать объяснения.

– Ты выглядишь растерянным, – мягко сказала она. – Пойдём, завтрак уже готов.

Вздохнув, я медленно отвернулся от окна и сундука, почувствовав тяжесть нового мира на плечах. Каждое движение казалось неуклюжим, словно тело ещё училось слушаться. Но идти было нужно – хоть куда-то, чтобы выяснить, что здесь вообще происходит…

Следом за ней, глубоко вдыхая прохладу деревянного дома и свежесть утреннего воздуха, шагнул в коридор. Доски пола были старыми и неровными – каждое движение отдавалось скрипом, который, казалось, разносился по всему дому. Звуки шагов казались громче, чем хотелось: будто каждый скрип подчёркивал чужеродность моего присутствия.

Ветер за окном лёгкими порывами трепал занавески, принося с собой тонкий аромат. Тишина вокруг была необычайно густой – словно время здесь текло медленнее, а каждый звук становился событием. Пахло сырой древесиной, прелыми листьями и чем-то свежескошенным. Под ногами чувствовалась прохлада пола, и несмотря на тонкую ткань туники, она словно согревала больше, чем одежда в привычном мире.

Взгляд невольно скользнул по стенам – грубая штукатурка с вкраплениями соломы, потёртые деревянные балки, трещины и узоры, оставленные временем. В воздухе – лёгкое ощущение покоя, но вместе с тем и напряжённого ожидания, будто дом хранил множество тайн.

Незнакомка шла уверенно, легко, словно здесь родилась и знала каждый уголок. Я пытался уловить ее движение, каждую деталь вокруг – запах свежего хлеба, лёгкую дымку в воздухе, далёкий звон колокольчика.

За порогом комнаты нас встретил мягкий свет и тепло кухни. На столе уже стояли миски с густой похлёбкой, куски ржаного хлеба и кувшин с мутноватой водой.

– Садись, – сказала она, указывая на табурет рядом.