Кассиан Норвейн – Хронос-Сеть (страница 1)
Кассиан Норвейн
Хронос-Сеть
Запись из Журнала Наблюдений №001-Х
Дата: 1 год после Сбоя Хронос-Сети
«Мы думали, что контролируем время. Называли это прогрессом. Чудом науки. Хронос-Сеть должна была стать вечной памятью человечества – а стала его проклятием. Города исчезли в трещинах временных слоёв. Прошлое нахлынуло на настоящее, как наводнение, разрушая законы реальности. Мир перестал быть тем, к чему мы привыкли. Это история о любви, которая пытается изменить судьбу. Об освобождении, которое нужно не просто обрести – но завоевать. В мире, где само время стало оружием».
Глава 1. Хронос-Сеть
Подземный этаж комплекса “Атлас” гудел ровным механическим ритмом – всё шло по расписанию. Серверы дышали теплом, потолочные лампы тускло мерцали, проецируя свет на глянцевый пол. Лаборатория “Хронос-Сеть” была заполнена звуками клавиш, глухими голосами и шелестом синтетических тканей.
Вейн Харсонт стоял у монитора, погружённый в поток данных. Он был высоким – почти два метра ростом – с худощавым, но крепким телосложением, словно отточенным временем и напряжённой работой. Его светло-русые волосы небрежно падали на лоб, отражая холодный свет ламп, а пряди слегка колыхались при малейшем движении воздуха. Голубые глаза Вейна, казалось, отражали сами небеса, холодные и отстранённые, но при этом острые и внимательные, сосредоточенные на мельчайших деталях данных. В отражении экрана они слегка мерцали, словно два кристалла, хранящих память времени.
В центре помещения вращалась голограмма – модель “Хронос-Сети”, глобальной системы фиксации временных слоёв. Прозрачные оболочки прошлого пересекались между собой, создавая мозаичный узор. Они хранились, как данные. Как доказательство, что прошлое можно сохранить и воспроизвести.
Вейн был одним из тех, кто верил в идею. И в то, что технология способна изменить будущее.
Он не успел допить почти остывший кофе, когда воздух прорезал сигнал. Сначала – еле слышный щелчок, на который никто не обратил внимание. Потом – тройной гудок. Затем – жёсткий металлический звук, разрезающий воздух, как нож. Голограмма замерцала, линии времени задрожали, перескочили на несколько секунд вперёд – и назад.
– Система фиксирует нестабильность в ядре сектора А, – выкрикнул техник у центральной консоли.
– Не может быть… – выдохнул Вейн, всматриваясь в графики.
– Внимание. Аномалия в центральном ядре. Временное искажение. Сектор А, уровень отклонения: критический, – монотонно объявила система безопасности.
В лаборатории поднялась паника. Учёные вскакивали с мест, некоторые бежали к аварийным терминалам, другие – к выходу. Свет мигал. Кислородный баланс начал сбиваться. Под потолком запульсировали красные лампы.
– Харсонт! – раздался голос господина Сэки. – Перегрузка по временным слоям. Нам нужен ручной сброс, иначе мы взлетим на воздух!
Вейн тем временем уже надевал защитный жилет.
– Принято.
Его сердце колотилось, но разум оставался чётким. Внутри него не было страха – только ощущение дежавю, будто всё это уже случалось раньше. Ощущения обострились. Вейн знал каждый метр маршрута, каждый датчик, каждую панель. Он сам участвовал в сборке центрального ядра, знал, как работает “Хронос-Сеть” изнутри.
В коридоре стены дрожали. Электрические панели искрились, где-то гудела перегоревшая линия. Под ногами – вибрация, будто подземная станция начала разрушаться.
Дверь вглубь сектора А открылась, пропуская его в сердце системы. Пол не переставал дрожать. Медленно. Почти незаметно. Но потом – толчок. Второй. И свет замигал.
Тревога перешла на новый уровень. Искажённый голос автоматического помощника разносился по коридорам:
– Внимание! Временное искажение. Сектор А нестабилен. Уровень отклонения: критический.
Вейн остановился на секунду. В его ушах будто появилось давление, а окружающие звуки стали глухими. Всё как в замедленной съёмке. Он добежал до шлюза. Рука дрожала, когда он вбивал код доступа.
Бросился к панели. Консоль – частично выгорела, пришлось подключиться напрямую.
– Почти… – пробормотал он и нажал последнюю клавишу.
Тишина. Короткое мгновение и…
Оглушительный взрыв сотряс лабораторию. Вейн отлетел назад, ударился спиной о стену. В ушах звенело. Где-то рядом кто-то кричал, что-то падало. Свет вспыхнул, белый, слепящий, обжигающий.
Пространство вокруг заполнилось светом, криками и шумом разрываемого металла.
Создание Хронос-Сети.
Её концепция появилась в Соединённых Штатах – в лаборатории на территории бывшего исследовательского центра, скрытого за горами Невады. Там, в изоляции от внешнего мира, группа учёных сформулировала идею: если фиксировать каждый срез реальности – звук, движение, давление, эмоцию – можно создать нечто большее, чем воспоминание. Можно создать слой времени, цифровой отпечаток момента, который никогда не исчезнет.
Первые тесты были успешны. Сеть могла не только записывать, но и воспроизводить временные слои – небольшие участки прошлого, развернутые в замкнутом пространстве. Казалось, будто человек возвращается в то, что уже ушло, и может смотреть на это со стороны или участвовать напрямую.
Технологию быстро засекретили.
Уже через полгода проектом заинтересовались сразу несколько государств и частных корпораций. Сформировался международный консорциум (сообщество). Было подписано соглашение: сеть должна быть распределённой— независимые лаборатории по всему миру, способные собирать данные и синхронизироваться друг с другом.
Так появились комплексы в Европе, Китае, Южной Корее, Индии. И в Японии – крупнейший подземный исследовательский центр под Токио, получивший имя “Атлас”. Именно здесь разместили главный узел восточного сектора, одну из опорных точек Хронос-Сети. Комплекс был построен на базе старого метрополитена – глубоко, с полной изоляцией от города, под защитой множества уровней допуска.
Сеть начала работать. Тысячи сенсоров фиксировали каждый фрагмент реальности: движения, звуки, сдвиги воздуха, электрические импульсы, химический состав среды. Всё записывалось. Всё сохранялось. Всё можно было воспроизвести в любое время.
Поначалу проект считался прорывом. Его называли новой формой бессмертия. Надёжным способом расследований, абсолютной реконструкцией. Возможностью вернуться к утраченным событиям.
Но внутри системы появилось нечто странное.
Слои времени начали вести себя нестабильно. Если один и тот же слой активировать слишком долго – появлялось дрожание воздуха. Паузы между звуками. Дежавю. Люди начинали ощущать влияние – как будто само время искажало реальность.
В отчётах это называли "откликом". Первое упоминание датировано США, но затем подтверждения стали приходить отовсюду. Учёные, работающие с активными слоями, сообщали об искажениях восприятия. Несколько человек пропали. Некоторые – вернулись. Изменённые. С искажённой памятью.
Так родилось слово “ревиверы” – те, кто пережил выход временного слоя за пределы допустимого. Те, кто был "внутри времени" и вернулся. Неизвестно, что именно они испытывали. Большинство из них молчало. Некоторые… сошли с ума.
Но даже тогда – никто не остановил проект.
Вейн Харсонт присоединился к команде “Атласа” через три года после запуска глобальной Сети. На тот момент все основные лаборатории уже работали. Никто не знал, насколько глубоко всё зашло. Он стал частью механизма, слишком сложного, чтобы его понять целиком. Он видел лишь фрагмент. Как и все остальные.
И в этот день, под землёй Токио, всё вышло из-под контроля, запустив цепочку хаоса и разрушений по всему миру.
Глава 2. Новый мир
Хронос-Сеть вышла из-под контроля, превратив крупные города мира в руины. Центральная часть Токио была уничтожена – теперь это огромная нестабильная зона, поглощённая временными искажениями, вокруг которой построена огромная стена.
Но есть и уцелевшие районы. Один из них – район Минато, южная часть города. Сюда свезли беженцев, военных, учёных и тех, кто помогает восстанавливать остатки порядка. Район стал своеобразной крепостью: бетонные барьеры, дроны, проверка на входе, патрули. Из Минато координируются экспедиции в Зону Хроноса, здесь формируются отряды и ведутся исследования.
Среди рутины тревог и дежурств, живёт Невия Меррекс.
Худощавая девушка с прямыми чёрными волосами до лопаток и настороженным, почти колючим взглядом. В её карих глазах – усталость, решимость и что-то ещё, невыносимо личное, что она давно держит под замком. Форма сидит на ней как влитая: лёгкая броня, усиленные ботинки, нашивка подразделения. Она не снимает её даже вне дежурств. Как будто защита снаружи помогает держать в порядке то, что внутри.
После года на посту в отделе расследований, где она занималась делами пропавших и погибших, её переводят в новое подразделение – Сектор поддержки научных операций. На практике – это боевые группы, сопровождающие учёных в опасные зоны и уничтожающие ревиверов при контакте.
Район Минато кажется ей единственным местом, где осталась хоть какая-то стабильность. Здесь ещё ходят по земле, а не по её отражению. Есть еда, свет и ночные сигналы тревоги.
Утро в Минато начиналось не с солнца, а с сирены.