Кассандра Клэр – Золотая цепь (страница 76)
– Не буду с тобой спорить, – тихо произнес Джеймс. – Но я боюсь, что Мэтью страдает… по каким-то причинам, непонятным даже мне.
Люси колебалась. Она знала, что должна высказаться по поводу способа, который выбрал Мэтью для облегчения своих страданий, но не могла заставить себя произнести эти слова вслух в разговоре с Джеймсом. Однако ее избавили от необходимости сделать выбор чьи-то шаги, раздавшиеся в коридоре. Открылась дверь, и на пороге появились родители; лица у них раскраснелись – видимо, потому, что на улице дул прохладный ветер. Тесса положила перчатки на марокканский столик, стоявший у двери, а Уилл быстро подошел к детям, поцеловал Люси и взъерошил Джеймсу волосы.
– Боже милостивый, – легкомысленно воскликнул Джеймс. – Чем вызваны такие бурные проявления нежности?
– Мы сейчас были у вашей тети Сесили и дяди Габриэля, – сказала Тесса, и Люси вдруг поняла, что глаза ее матери блестят
Уилл вздохнул.
– Помню времена, когда Гидеон и Габриэль терпеть друг друга не могли. А теперь Габриэль не отходит от брата. Я так рад, что вы с Джеймсом не одиноки, Люс.
– Думаю, можно считать хорошей новостью то, что сегодня не произошло новых нападений, – заговорила Тесса. – Мы должны черпать в этом утешение. Весь этот кошмар скоро закончится.
Уилл сел на диван рядом с женой и привлек ее к себе.
– Сейчас я собираюсь поцеловать вашу матушку, – объявил он. – Спасайтесь бегством, если хотите, дети. А если нет, то мы можем сыграть в «Лудо», когда романтическая часть закончится.
– Она никогда не закончится, – угрюмо сказал Джеймс.
Тесса рассмеялась и подняла голову, чтобы Уилл поцеловал ее. На лице Джеймса отразилось раздражение, но Люси не обращала на родителей внимания. В ушах у нее звучали слова Джесса: «Злые силы твердо намерены причинять страдания Сумеречным охотникам и уничтожать их. Вряд ли это скоро закончится».
Ей стало холодно.
Утром в дом 102 на площади Корнуолл-Гарденс принесли огромную коробку, украшенную лентами. Посылка была адресована Корделии; Райза с коробкой поднялась в комнату девушки, и Сона последовала за ней.
– Подарок! – объявила Сона, когда Райза положила коробку на кровать. Сона тяжело переводила дыхание. Корделия с тревогой взглянула на мать, энергичную, еще молодую женщину, которой обычно не составляло никакого труда подняться на третий этаж. – Может быть, это от джентльмена?
Корделия, которая сидела перед зеркалом и расчесывала волосы, вздохнула. Она полночи плакала, в ужасе осознав, в какое положение поставила брата, привязавшись к нему со своим непрошеным сочувствием. Она знала, что не заслуживает никаких подарков, да и вечера в Адском Алькове, если уж на то пошло.
– Скорее всего, это от Люси…
Мать уже развернула упаковку и открывала коробку. Райза отошла к двери; судя по выражению ее лица, ее встревожило радостное возбуждение Соны. Зашуршала тонкая бумага, и Сона громко ахнула:
– О, Лейли!
Корделия, будучи не в силах сдержать любопытство, поднялась со стула и подошла к матери. И, в свою очередь, ахнула. Сона извлекла из коробки дюжину платьев: дневные платья и чайные платья, потрясающие вечерние наряды сочных, насыщенных цветов. Здесь было бирюзовое кружево, хлопчатобумажные ткани цвета корицы, винного цвета, ярко-зеленые шелка, шелка цвета кларета, бордовые, золотистые, темно-розовые.
Сона взяла шелковое платье бронзового цвета с отделкой из шифона на корсаже и подоле.
– Какое красивое, – произнесла она с некоторой неохотой. – Это от Джеймса, верно?
Корделия, оправившись от изумления, заметила среди чайных платьев небольшую карточку с буквой «А» и сразу же сообразила, от кого коробка. Но ей показалось, что если мать поверит в то, что это подарок Джеймса, она позволит ей надевать новые наряды. И Корделия не стала переубеждать Сону.
– Как это мило с его стороны, тебе не кажется? – заметила она. – Я могу надеть новое платье сегодня – в Институте будет вечер.
Сона восторженно заулыбалась, и на сердце Корделии легла свинцовая тяжесть. Теперь мать сочтет, что у Джеймса имеются серьезные намерения. Какая ирония, подумала она; впервые в жизни их с матерью желания совпали, но этим желаниям не суждено исполниться.
Ровно в девять Анна заехала за Корделией в новеньком черном экипаже. Корделия поспешила к дверям, закутавшись в накидку, несмотря на то, что вечер был теплый, и забралась в карету, не обращая внимания на просьбы матери прихватить еще и перчатки, а может быть, даже муфту.
Сиденья кареты были обиты алым бархатом, медные детали и гвоздики ослепительно сияли. Анна сидела, небрежно скрестив длинные ноги. Она была одета в элегантный черный мужской костюм с белой накрахмаленной рубашкой. В галстуке поблескивала аметистовая булавка – такого же цвета, как глаза Кристофера; пиджак облегал узкие плечи и тонкие руки молодой женщины. Анна была совершенно спокойна, и Корделия позавидовала ее всегдашней уверенности в себе.
– Спасибо, – застенчиво заговорила Корделия, когда экипаж тронулся. – Платья просто замечательные… тебе не обязательно было…
Анна небрежно отмахнулась от благодарностей.
– Это абсолютно ничего мне не стоило. Одна портниха-оборотень кое-чем мне обязана, а Мэтью помог мне подобрать ткани. – Она приподняла бровь. – Итак, что же ты решила надеть сегодня?
Корделия сбросила накидку и продемонстрировала наряд из блестящего шелка цвета бронзы. Прикосновение тяжелой, прохладной ткани напоминало ощущение, испытываемое при погружении в воду; шифоновая отделка мягко касалась щиколоток. Платье оказалось также довольно практичным – мать помогла Корделии спрятать Кортану в ножнах на спине, между тканью и корсетом. Анна одобрительно прищелкнула языком.
– Да, Корделия, тебе идут насыщенные цвета: винно-красный, изумрудный, бирюзовый. Элегантный покрой и простота, никаких рюшей.
Карета свернула в сторону Вест-Энда. Было что-то волнующее в этом путешествии к сердцу Лондона, прочь от аккуратных домов и зеленых скверов Кенсингтона, навстречу толпе людей и бурлящей жизни.
– У нас есть какой-нибудь план? – спросила Корделия, пристально глядя в окно, на площадь Пикадилли. – Что мы будем делать, когда приедем туда?
– Лично я буду заниматься соблазнением, – сообщила Анна. – Вы будете отвлекать гостей или, по крайней мере, постараетесь мне не мешать.
Корделия улыбнулась и подвинулась ближе к окну. Анна принялась называть достопримечательности, мимо которых они проезжали: указала на статую Антэроса в центре транспортной развязки, на ресторан «Критерион», где доктор Уотсон впервые услышал от приятеля о существовании Шерлока Холмса. Вскоре они уже катили по узким улочкам Сохо. Туман висел в воздухе, подобно паутине, натянутой между домами. Карета проехала мимо лавки алжирского торговца кофе, и Корделия разглядела в витрине блестящие медные кофейники и жестянки с зернами. Рядом находился магазин светильников с новенькой, черной с золотом витриной; над входом красовалось название: «У. Стич и Ко». Дальше следовали рыночные лотки. Узкая улочка, погруженная в полумрак, была освещена керосиновыми лампами, а холсты, которыми на ночь прикрыли лотки, хлопали на ветру.
Наконец, карета остановилась у входа в переулок Тайлерс-корт. Пахло дымом, отовсюду слышны были разговоры на дюжине языков. Джеймс и Мэтью ждали, прислонившись к каменной стене. Оба были в черных вечерних костюмах.
Мэтью дополнил свой наряд бутылочно-зеленым галстуком и бархатными брюками. Джеймс поднял воротник, защищаясь от ветра, и лицо его, обрамленное черными кудрями, покрывала смертельная бледность.
Анна открыла дверь и спрыгнула на мостовую. Корделия хотела выйти самостоятельно, но обнаружила, что не в состоянии свободно передвигаться в новом платье. Она осторожно передвинулась по скамье в сторону двери, скрипя шелковыми юбками, и едва не вывалилась из кареты.
Анна успела вовремя подать ей руку, а Джеймс подхватил ее за талию. Его локоны на миг коснулись ее щеки; вдохнув аромат его одеколона, она на миг перенеслась в залитые солнцем кедровые рощи Ливана.
Корделия уже твердо стояла на ногах, но Джеймс, казалось, забыл отпустить ее. Фамильная печатка Эрондейлов впивалась ей в тело сквозь тонкую шелковую ткань. Он пристально смотрел на нее, и Корделии стало жарко; она вдруг сообразила, что накидка осталась в карете. Она стояла перед Мэтью и Джеймсом в одном лишь вечернем платье.
Она отчетливо осознала в этот момент, что ткань плотно облегает ее фигуру. Настолько плотно, что ей пришлось обойтись без нижней юбки, и под платьем была надета лишь тонкая сорочка и легкий корсет. Все видели ее талию, изгиб бедер, могли угадать форму ее груди и живота, лишь слегка задрапированного складками бронзового шелка. Узкие рукава начинались немного ниже плеч, и декольте открывало грудь. Тяжелая, но мягкая ткань словно ласкала ее кожу. Она чувствовала себя элегантной и привлекательной, как никогда прежде, и это немного пугало ее.
– Корделия, – произнес Мэтью не своим голосом. И вид у него был ошеломленный, словно он на полном ходу врезался в стену. – Ты выглядишь не так, как всегда.
– Не так, как всегда? – возмущенно фыркнула Анна. – Она выглядит