Кассандра Клэр – Золотая цепь (страница 110)

Во взгляде ее Джеймсу почудилась боль, и она быстро отвернулась.

– Но ты же понимаешь, что я все равно должна выйти замуж за Чарльза.

У Джеймса пересохло во рту. Он совсем забыл об этом. О том, что Грейс выходит за Чарльза. Говорила ли она о свадьбе, когда пришла навестить его? Он не помнил.

– Если бы ты попросила меня сейчас…

Грейс покачала головой.

– Моя мать найдет способы до конца жизни причинять страдания тебе и твоей семье. Она никогда не остановится. Я не могу навлекать на тебя такое.

– Ты не любишь Чарльза.

Она снова обернулась к нему, взглянула ему прямо в глаза.

– О, Джеймс, – прошептала она. – Нет. Нет, я не люблю его.

Отец всегда говорил, что любовь – превыше всего, что она побеждает всё, все сомнения и недоверие.

Он любил Грейс.

Он твердо знал это.

Грейс вложила его руку в свою.

– У нас мало времени, – негромко проговорила она. – Поцелуй меня, Джеймс. Всего один раз, прежде чем я уйду.

Она была такой маленькой и худенькой, что ему пришлось подхватить ее на руки, чтобы поцеловать. Она обняла его за шею, и на долю секунды перед тем, как губы их встретились, он вспомнил нежные губы другой, которые жадно целовали его, вспомнил стройное, сильное тело, прижавшееся к нему в страстном порыве, его чарующие изгибы, каскад волнистых волос цвета красного дерева. Сводящее с ума, разрушительное, гибельное желание, которое ослепило его в ту минуту, заставило забыть обо всем, кроме Корделии, ее объятий, ее нежного тела, ее тепла.

Грейс отстранилась, быстро поцеловала его в щеку. Он поставил ее на ноги – она была такой же, как прежде, прическа и одежда ее оставались в полном порядке. А Корделия тогда была без туфель, платье измялось, корсет съехал набок, волосы рассыпались по плечам. Но теперь он понимал, что это была всего лишь игра. Они с Корделией разыгрывали эту сцену для того, чтобы посторонние, случайно заглянувшие в комнату, ничего не заподозрили. А если он и испытывал влечение к Корделии в тот момент, это была просто физическая реакция. Влечение, желание – это не любовь, и он был абсолютно уверен в том, что Корделия к нему в этом смысле равнодушна. Они были просто друзьями, и все. Она даже попросила его подобрать ей жениха.

– Нам придется сообщить об этом Конклаву, – заговорил он. – Нельзя позволять твоей матери и дальше свободно практиковать черную магию. Даже если я уничтожу этот механизм, она не излечится от ненависти; она придумает какой-нибудь иной способ убивать Сумеречных охотников.

Улыбка Грейс погасла.

– Но, Джеймс… – Некоторое время она внимательно изучала его лицо, потом кивнула. – Подожди до официального объявления нашей с Чарльзом помолвки. Как только я окажусь в безопасности, можно будет рассказать Конклаву о матери.

Джеймс ощутил какое-то смутное чувство, похожее на облегчение. И хотел поцеловать ее снова, но ему помешал стук в дверь. Грейс отняла у него руку, и он крикнул:

– Одну минуту.

Но было слишком поздно – не успел он договорить последнее слово, как дверь распахнулась. На пороге стоял Мэтью, а рядом с ним – Корделия, очень хорошенькая в ярко-синем платье и таком же жакете. Она переводила изумленный взгляд с Джеймса на Грейс.

– Мне нужно идти, – произнесла Грейс. На щеках у нее выступил румянец, но лицо и взгляд были совершенно бесстрастными, как всегда. Корделия невольно уставилась на нее – она знала, что Люси встретила ее в саду Чизвик-хауса. Люси сказала лишь, что Грейс велела Томасу и Люси уходить, и не вдавалась в подробности.

Корделия не видела Джеймса и Грейс вдвоем со дня той битвы на мосту Баттерси. Она не думала, что это причинит ей такую боль.

Она тщательно подготовилась к этому визиту, которого так долго ждала. Выбрала свое самое любимое из новых платьев, цвета крыла зимородка; надела самые красивые золотые серьги, взяла с собой книгу «Лейли и Меджнун» в английском переводе. На английском стихи звучали не так поэтично, как в оригинале, но все равно она считала, что лучше книги для чтения с Джеймсом не найти.

А теперь, стоя на пороге его комнаты, где он был наедине с Грейс, она обрадовалась тому, что книга спрятана у нее в кармане.

– Добрый вечер, мисс Блэкторн, – заговорила Корделия и вежливо кивнула.

Мэтью не пошевелился, не произнес ни слова. Грейс неразборчиво попрощалась и ушла, оставив за собой шлейф хищного аромата туберозы.

Корделия велела себе успокоиться и забыть о всяких глупостях. Все друзья и знакомые наносили Джеймсу визиты, желали узнать, как он себя чувствует, отчего же Грейс не прийти к нему?

– Джеймс, – заговорил Мэтью, когда Грейс скрылась из виду. – С тобой все в порядке?

Джеймс тупо посмотрел на друга, словно не понимая, кто перед ним. На нем была рубашка и брюки в мелкую полоску; Корделия видела на лице и руках бледнеющие синяки. Рана, тянувшаяся вдоль ключицы, почти зажила. Темные волосы, как всегда растрепанные, падали ему на глаза, и как всегда, Корделия ощутила непреодолимое желание поправить их.

– Все в порядке, и даже лучше, – ответил Джеймс, поправил рукава и вдел запонки. На запястье у него что-то блеснуло. Серебряный браслет Грейс. Корделия ощутила где-то внутри страшное жжение и боль. Мэтью, в свою очередь, уставился на руку друга.

– Грейс порвала с моим братом?

– Нет, – слабая улыбка Джеймса погасла. – Они поженятся.

– Тогда, может быть, она собирается предпринять определенные шаги, чтобы остаться богатой молодой вдовой? – продолжал Мэтью.

– Мэтью, не надо говорить таким радостным тоном о перспективе убийства твоего родного брата.

Джеймс распахнул дверцы гардероба, нашел боевую куртку, надел.

– Она выходит замуж за Чарльза вовсе не потому, что любит его. Она хочет освободиться от матери. Она считает, что Чарльз обладает достаточным влиянием и властью, чтобы защитить ее.

– Но ведь ты и сам сможешь ее защитить, – вырвалось у Корделии.

Если ее замечание и задело Джеймса, он ничем не показал этого. Он снова надел свою Маску, и Корделия не могла разгадать выражение его лица.

– Татьяна хочет, чтобы Грейс вышла замуж за богатого и могущественного человека, – сказал Джеймс. – Возможно, она и не слишком довольна Чарльзом, но если Грейс выберет меня, она объявит дочери настоящую войну. Грейс не вынесет этого. – Он застегнул пуговицы на куртке. – Все, что она делает, делается потому, что она любит меня. Настала моя очередь что-то сделать для нее.

В мозгу Корделии прозвучали слова Алистера: «Все, что делает Чарльз, делается для того, чтобы мы с ним могли быть вместе».

С того момента, как они вернулись домой, Алистер ни разу не упоминал имени Чарльза. Он никуда не отлучался по вечерам и большую часть времени проводил дома, чаще всего – в комнате Корделии, которая лежала в постели со сломанной ногой. Брат читал ей вслух газеты, чтобы ее развлечь. Да, подумала Корделия, они с Алистером определенно являются товарищами по несчастью. Пара разбитых сердец.

– Джеймс, – напряженно проговорил Мэтью, – после того, что она с тобой сделала… ты ничем не обязан ей.

– Дело не в том, обязан я ей или нет, – возразил Джеймс. – Дело в том, что я люблю ее.

Корделии показалось, что кто-то вонзил ей в сердце острый перочинный нож, разрезал его на мелкие кусочки и сложил их в буквы, составляющие имя Джеймса. Она чувствовала, что ей не хватает воздуха; в ушах у нее все еще звучал его голос, негромкий, ласковый: «Маргаритка, ангел мой».

Джеймс решительно тряхнул головой и вышел из комнаты. Корделия и Мэтью, обменявшись единственным многозначительным взглядом, последовали за ним. Они бежали по коридорам, по комнатам, в спешке натыкались на мебель.

– Что происходит? – недовольно воскликнул Мэтью после того, как неловко задел локтем декоративные доспехи и едва не повалил их на пол. – Чего она потребовала от тебя?

– В Блэкторн-Мэноре находится предмет, который необходимо уничтожить, – ответил Джеймс и в нескольких словах рассказал о безумии Татьяны, о механическом монстре и колдовских чарах, которые должны были его оживить. О том, что его, Джеймса, долг состоит в том, чтобы уничтожить автомат, а Грейс в это время сделает все, что сумеет, чтобы помешать матери покончить с собой.

Джеймс изменился, хотя лицо его на первый взгляд было таким, как прежде. В голосе его появились новые странные интонации. Он не произносил имя Грейс таким голосом с тех пор, как она стала невестой Чарльза. Корделия вонзила ногти в ладонь. Ее мутило, кружилась голова, ей хотелось кричать, броситься ничком на диван, зажать уши руками. Но она знала, что не сделает ничего подобного.

«Она не взвизгнула, нет, она не стала бы визжать, даже если бы ее подняла на рога бешеная корова».

– Нас не удивишь новостью о том, что Татьяна Блэкторн занималась черной магией, – заметил Мэтью. – Но сначала мы должны сообщить обо всем Конклаву.

Джеймс бежал по лестнице, перепрыгивая через две ступени. Не останавливаясь, он воскликнул тоном, не допускающим возражений:

– Пока нельзя. Сначала мне нужно обезвредить эту штуку. Потом я все объясню, но поверь мне: сейчас это просто разрушит жизнь Грейс.

Когда они добрались до верхней ступени каменной лестницы, оказалось, что дальше находится какой-то коридор, погруженный в непроницаемую тьму. Корделия даже испытала некоторое облегчение, увидев на лице Мэтью отражение собственных чувств – удивления и тревоги.