Кассандра Клэр – Золотая цепь (страница 107)

Он рассеянно покачал головой.

– Не болтай ерунду, Корделия.

– Просто поговори со мной! – воскликнула она. – Я не могу понять, почему ты постоянно такой мрачный. Ведь тебе так повезло, ты, а не я, уехал из дома. Ты, а не я, интересно проводил время в Идрисе. Ты знаешь, как одиноко и тоскливо мне было весь год?

На миг ей показалось, что Алистер растерялся и не знает, что ответить. Уже очень давно Корделия не видела на его лице отражения его истинных чувств. Но затем он снова захлопнул створки, как устрица.

– Каждый из нас одинок, – ответил он. – Такова жизнь.

– Что это значит, объясни! – воскликнула она, но брат уже развернулся, чтобы идти. Корделия вытерла слезы рукавом и поспешила за ним.

Когда они вернулись домой, Корделия оставила его в холле, пошла к стеклянному шкафу для фарфора, который служил арсеналом, и забрала оттуда целую охапку метательных ножей. Затем, сгибаясь под тяжестью оружия, прошла мимо брата в зал для тренировок и по пути бросила на него гневный взгляд. Он смотрел на нее все так же, молча.

В зале Корделия сложила ножи на пол, стала перед мишенью и принялась бросать их один за другим. Метание ножей не было ее сильной стороной, но ей нужно было выместить на чем-то свое раздражение, нужно было причинить кому-то боль, пусть это была всего лишь деревянная мишень. Как обычно, тренировка успокоила ее. Дыхание выровнялось. Это был монотонный процесс: она делала пять бросков, потом подходила к мишени, забирала ножи и возвращалась. Пять бросков. Подойти к мишени. Забрать ножи. Вернуться. Пять бросков.

Примерно через двадцать минут она поняла, что Алистер уже довольно долго стоит в дверях зала, но сделала вид, что не замечает его.

Кто-нибудь другой на его месте сказал бы, что у нее получается лучше, чем год назад, или спросил бы, можно ли попробовать самому. Алистер, однако, в конце концов откашлялся и произнес:

– Когда ты бросаешь нож, ты неправильно разворачиваешь левую стопу. Поэтому у тебя так плохо получается.

Она бросила на него недовольный взгляд и продолжала занятие. Однако на сей раз обращала больше внимания на положение ног.

Через некоторое время Алистер заговорил:

– С твоей стороны глупо считать, что мне повезло. Совсем наоборот.

– Это не ты сидел без друзей в четырех стенах целый год.

– Вот как? – Он злобно ухмыльнулся. – Сколько человек за этот год приходило сюда, чтобы поиздеваться над тобой? Сколько раз у тебя спрашивали, почему родители не могут позволить себе нанять для тебя учителя? Или говорили, что твой отец – неудачник, потому что вы все время переезжаете с места на место?

Корделия взглянула на брата, ожидая увидеть в его глазах боль и печаль, но взгляд его был жестким, а губы были сжаты в тонкую линию.

– К тебе там плохо относились?

Алистер снова издал безрадостный смешок.

– Сначала. А потом я понял, что у меня есть выбор. Учащиеся в Академии делятся на два лагеря: те, над кем издеваются, и те, кто издевается над другими. Третьего не дано.

– И ты?..

Алистер напряженным голосом произнес:

– А ты бы что выбрала на моем месте?

– Если бы у меня было только два варианта, – ответила Корделия, – я бы бросила школу и вернулась домой.

– Ну что ж, – сказал он, – а я выбрал тот лагерь, в котором не чувствовал себя посмешищем.

Корделия молчала. Лицо Алистера было бесстрастным.

– И что из этого вышло? – наконец, осмелилась спросить она, стараясь говорить как можно мягче.

– Ужасно, – пробормотал он. – Это ужасно.

Корделия не знала, что сказать, что сделать. Ей хотелось подбежать к брату, броситься к нему на шею, сказать, что она любит его, но он стоял с суровым видом, скрестив руки на груди, и она не посмела. Наконец, она протянула ему нож.

– Не хочешь? Ты так хорошо умеешь метать кинжалы.

Брат с подозрением посмотрел на нее.

– Мне нужно, чтобы кто-то помог мне, Алистер. Ты видишь, что у меня плохо получается.

Алистер подошел и забрал у нее оружие.

– Очень плохо, – согласился он. – Я знаю, что искусство обращения с мечом дается тебе без труда, но во всем остальном придется приложить усилия. Не спеши. Следи за положением ног. Смотри и повторяй за мной. Вот так, Лейли. Ты со мной?

Да, она была с ним.

21. Узы любви

…Отец мой, посмотри, Похож я ныне на кольцо в двери. Я раб любви, любовь в моей крови, Отдам я душу за кольцо любви. Мне говорят: «Чтоб в счастье пребывать, Забудь любовь, спеши ее предать». В одной любви источник сил моих, Умрет любовь – и я погибну в миг. Любовь мое пронзила естество, Служить ей – назначение его.

Джеймс лежал на постели в своей комнате, закинув руку за голову, и невидящим взглядом смотрел в потолок. Знакомая извилистая трещина в штукатурке по форме отчасти напоминала утку. Отец был бы в ужасе.

Мэтью, одетый в бархатную куртку и такие же брюки, валялся рядом на покрывале. В первые два дня после сражения в царстве Велиала Джеймс не вставал с постели, часто терял сознание. Иногда ему снился серый мир, и он с воплями просыпался, пытаясь нащупать оружие. Его метательных ножей не было рядом, но Мэтью был рядом всегда.

Если и существовали на всем белом свете люди, понимающие, что такое связь между парабатаями, то это были его родители. Когда все они приехали в Институт с Хайгейтского кладбища, Мэтью перетащил свое одеяло, подушки и прочее в комнату Джеймса, свернулся на полу и уснул. Никто даже не намекал ему на то, что следует уйти. Тесса, которая ухаживала за сыном, приносила его другу суп и чай. Когда приходил Уилл и играл с Джеймсом в карты, чтобы помочь ему скоротать время, Мэтью тоже играл с ними и чаще всего проигрывал.

О, разумеется, остальные тоже были добры к нему. Когда Анна принесла Джеймсу в подарок новый модный галстук, желая поднять ему настроение, у нее нашелся галстук и для Мэтью. Когда Люси тайком таскала с кухни шоколадные бисквиты, она прихватывала несколько штук и для Мэтью. Таким образом, у Мэтью даже не возникало необходимости возвращаться домой. Джеймс его прекрасно понимал: в последнее время Чарльз пребывал в отвратительном настроении. Все до небес превозносили Кристофера за создание лекарства от яда мандихора, называли его героем; эта история звучала вдвойне романтично потому, что сам Кристофер пал жертвой ядовитого демона. Но немногим было известно о том, что Чарльз не пожелал впустить Томаса в лабораторию для того, чтобы закончить работу над противоядием, и назвал эксперименты Кристофера бесполезными глупостями. Джеймс даже услышал от Томаса фразу: «Если бы не Алистер Карстерс, нам всем пришел бы конец». После этого ему потребовалось ущипнуть себя, чтобы убедиться в том, что он не бредит, не спит и находится в реальном мире.

Томас и Кристофер навещали его ежедневно, рассказывали последние новости. Никто из больных, лежавших тогда в лазарете Безмолвного города, не помнил, как произносил его имя; Ариадна также совершенно забыла о том, что демон ненадолго вселился в ее тело. Карантин отменили, Шарлотта и Генри собирались вернуться в Лондон. Кристофер и Джеймс были героями дня, что немало злило самого Джеймса. Он повторял, что если бы не Корделия, которая вовремя пришла к нему на помощь в царстве теней, он бы наверняка погиб. А потом его спасли Люси и Мэтью. Томас раздобыл волшебный корень в Чизвик-хаусе и собственноручно создал лекарство. Анна помогла им пробраться в Адский Альков и раздобыть пиксиду. По мнению Джеймса, все они были героями.

Именно Мэтью спросил его однажды, когда они остались наедине, не скучает ли он по Корделии. Только она из всех друзей до сих пор не пришла навестить его: оказалось, что у нее серьезный перелом, и для полного выздоровления требовалось несколько дней полежать в постели. Люси ездила к ней и сообщила, что она в хорошем настроении. «Я начала читать ей последнюю главу «Прекрасной Корделии», и она сразу же уснула, – с восторгом рассказывала Люси. – Должно быть, эта болезнь лишила ее последних сил».

Томас и Кристофер тоже навестили больную и принесли ей шоколадных конфет. Перед этим они спросили Джеймса, не хочет ли он что-нибудь ей передать. Он молча покачал головой, боясь, что если заговорит, то скажет слишком много. Он не желал ни с кем обсуждать Корделию. Ему просто хотелось встретиться с ней поскорее. Джеймс знал: когда он увидит ее, то найдет нужные слова.

– Итак, – заговорил Мэтью, закинув руки за голову. – Теперь, когда Конклав официально признал тебя героем, может быть, стоит потребовать у них кое-каких привилегий? – Он несколько мгновений поразмыслил, разглядывая трещину на потолке. – Я бы на твоем месте заказал себе личного слугу, а также возможность пообщаться с Оскаром Уайлдом.

– Он же умер, – заметил Джеймс.

– Ну и что, разве это когда-то кому-то мешало? – хмыкнул Мэтью. – Ты только погоди, вот когда мы в следующий раз посетим Адский Альков…

Джеймс какое-то время лежал тихо. Откровенно говоря, он предпочел бы держаться подальше от Конклава; ему необходимо было слишком многое от них скрывать. Они – Джеймс, Люси, Мэтью и Корделия – сообщили властям лишь о том, что обнаружили и убили мандихора на Хайгейтском кладбище. Он не видел причин, по которым следует рассказывать им остальное.

Однако с родителями все было иначе. Когда Джеймс пришел в себя и смог связно изложить свою историю, он сказал правду отцу, матери и Люси. Правду о встрече с Велиалом, о том, как Корделия ранила его, и он рассыпался в прах. И, наконец, о кровном родстве между Тессой, ее детьми и Принцем Ада.