Кассандра Клэр – Золотая цепь (страница 10)

Мэтью поднял руки и растопырил пальцы.

– Мир! – заискивающим тоном произнес он. – Больше не ссоримся. Можешь вылить остатки портвейна мне на голову.

Джеймс невольно улыбнулся. На Мэтью невозможно было долго сердиться. На него практически невозможно было даже рассердиться.

– Пойдем со мной в бальный зал, пополним ряды кавалеров, и тогда я с тобой помирюсь.

Мэтью покорно поднялся – сколько бы он ни выпил, он всегда уверенно держался на ногах. Он протянул Джеймсу руку, которая нисколько не тряслась, без малейшего усилия помог другу подняться и поправил лацканы его смокинга, чтобы прикрыть винное пятно.

– Не желаешь принять немного портвейна внутрь, или предпочитаешь носить его на себе? – И он протянул Джеймсу пресловутый графин.

Джеймс отрицательно покачал головой. Нервы у него были натянуты, и вино могло бы помочь ему расслабиться, но оно замедляло реакцию. Ему хотелось сохранить ясность мысли – на всякий случай. Он знал, что сегодня она может и не прийти. Но, с другой стороны, она могла и появиться. Прошло шесть месяцев с того дня, как он получил ее последнее письмо, но ведь сейчас она была в Лондоне. Нужно быть готовым ко всему, думал Джеймс.

Мэтью грустно вздохнул и поставил графин на каминную полку.

– Знаешь, как говорят, – произнес он, когда они с Джеймсом вышли из комнаты и зашагали по лабиринту коридоров к бальному залу, – пей, и уснешь; спи, и не будешь грешить; не греши, и спасешься; следовательно: пей, и спасешься.

– Мэтью, ты способен грешить даже во сне, – произнес чей-то томный, вялый голос.

– Анна, – пролепетал Мэтью, вцепившись в плечо Джеймса. – Неужели тебя послали привести нас?

В коридоре, небрежно привалившись к стене, стояла кузина Джеймса Анна Лайтвуд в шикарном наряде, состоявшем из облегающих брюк и рубашки в тонкую полоску. У нее были голубые глаза Эрондейлов, взгляд которых всегда вызывал у Джеймса неопределенное беспокойство, потому что ему казалось, что на него смотрит сам отец.

– Если под словом «привести» ты подразумеваешь «приволочь обратно в бальный зал любым способом», то да, – ответила Анна. – Девушкам нужно с кем-то танцевать, нужно, чтобы кто-то повторял им, как замечательно они выглядят, и я не могу справиться со всем этим в одиночку.

В этот момент музыканты заиграли новую мелодию – веселый вальс.

– Чтоб мне провалиться, только не вальс, – в отчаянии простонал Мэтью. – Я ненавижу вальс.

Он осторожно начал пятиться, но Анна схватила его за рукав.

– Ну уж нет, не уйдешь, – рявкнула она и твердой рукой подтолкнула обоих в сторону танцевального зала.

– Хватит уже таращиться на себя в зеркало, – усталым тоном произнес Алистер. – Ну почему женщинам необходимо постоянно себя разглядывать? И почему у тебя такое недовольное лицо?

Корделия злобно уставилась в высокое зеркало на отражение брата. Они ждали начала праздника за дверьми большого бального зала Института. Алистер выглядел безупречно в черном вечернем костюме и белой сорочке; напомаженные светлые волосы были аккуратно зачесаны за уши, на руках – лайковые перчатки.

«Потому что мне наряды подбирает матушка, а тебе она позволяет одеваться по собственному вкусу», – подумала девушка, но не произнесла этих слов вслух, потому что мать стояла рядом. Сона была твердо намерена одевать Корделию по последней моде, пусть даже эта «последняя мода» совершенно не подходила ее дочери. На сегодняшний вечер она выбрала для Корделии платье бледно-лилового цвета, отделанное сверкающим стеклярусом. Медно-рыжие волосы девушки были подобраны вверх и уложены в виде мелких кудряшек, а чудовищный длинный корсет в виде буквы S стискивал тело и буквально не давал возможности дышать.

Корделия считала, что выглядит просто ужасно. Пастельные тона были последним писком моды, картинками с такими платьями были забиты модные журналы, но журналы подразумевали, что девушка должна быть светловолосой, бледной, с крошечной грудью. Корделия определенно не подходила под это описание. Бледные тона совершенно не шли к цвету ее лица, и даже корсет не мог сплющить ее бюст. Темно-рыжие волосы не были ни редкими, ни послушными: они были длинными и густыми, как у матери, и в распущенном виде достигали талии. Прическа с мелкими локонами смотрелась нелепо.

– Потому, что я вынуждена носить корсет, Алистер, – отрезала она. – Я хотела взглянуть, не стала ли я фиолетовой от натуги.

– А что здесь плохого? Фиолетовый будет отлично сочетаться с цветом твоего платья, – заметил Алистер. Корделия вспомнила отца и горько пожалела о том, что его нет здесь: он всегда говорил ей, что она прекрасна.

– Дети, – с укором в голосе произнесла мать.

У Корделии возникло ощущение, что Сона будет называть их «детьми» даже тогда, когда они оба состарятся, поседеют и будут переругиваться, сидя в креслах на колесиках.

– Корделия, корсет не только создает женственный силуэт, но и демонстрирует хорошее воспитание и тонкий вкус дамы. Алистер, оставь сестру в покое. Сегодняшний вечер очень важен для всех нас, и мы должны постараться произвести хорошее впечатление.

Корделия поняла, что матери неловко оттого, что она была здесь единственной женщиной в покрывале; кроме того, ее волновал тот факт, что она не знает почти никого из влиятельных гостей. В Тегеранском Институте она сразу сориентировалась бы и поняла, кто есть кто.

Завтра все будет иначе, повторила про себя Корделия. Не имеет никакого значения, какого цвета ее платье и как оно на ней сидит; важно только то, сумеет ли она очаровать влиятельных и могущественных Сумеречных охотников, которые могут представить ее Консулу и замолвить за нее словечко. Она заставит Шарлотту понять – она всех их заставит понять, что ее отец, может быть, и плохой стратег, но не преступник и не заслуживает тюремного заключения. Она заставит их понять, что семье Карстерс нечего скрывать.

Она сделает так, что ее мать снова будет улыбаться.

Двери бального зала распахнулись, и на пороге появилась Тесса Эрондейл в наряде из розового шифона; прическу ее украшали крошечные розы. Корделия сомневалась в том, что ей нужен корсет. Она и без того выглядела хрупкой и воздушной, как фея. Глядя на эту женщину, трудно было поверить в то, что она сокрушила армию металлических монстров.

– Благодарю, что согласились подождать, – произнесла хозяйка. – Я хотела, чтобы вы появились втроем, так будет удобнее представлять вас гостям. Все просто сгорают от желания познакомиться с вами. Идемте же!

Она провела их в зал. Корделия смутно помнила, что когда-то она играла с Люси в этой огромной заброшенной комнате. Но сейчас зал был полон света и музыки.

Исчезли тяжелые парчовые драпировки, слуги убрали темные пыльные портьеры. Все было легкое и воздушное; вдоль стен были расставлены светлые деревянные скамьи, а на скамьях были разложены подушки в золотую и белую полоску. Над занавесями тянулся фриз, расписанный золотыми деревьями и птицами – присмотревшись внимательнее, можно было разглядеть, что это цапли. Стены были украшены всевозможным декоративным оружием: здесь были мечи в ножнах, усыпанных драгоценными камнями, луки, вырезанные из слоновой кости и нефрита, кинжалы с рукоятями в виде солнца с лучами или ангельских крыльев.

Почти всю мебель вынесли, чтобы дать место танцующим, но у стены стоял буфет с бокалами и графинами холодного лимонада. В разных частях зала были расставлены столы, покрытые белыми скатертями. Замужние дамы постарше и молодые девушки, которых не пригласили на танец, собрались у стены и делились друг с другом последними сплетнями.

Корделия машинально принялась искать в толпе Люси и Джеймса. Люси она заметила сразу же – та танцевала с рыжеватым молодым человеком; но напрасно Корделия высматривала растрепанные черные кудри Джеймса. Его нигде не было.

Но у нее не оставалось времени расстраиваться. Тесса была опытной хозяйкой. Корделию и ее семью переводили от одной группы к другой, представляли незнакомцам, их достоинства и всяческие ценные качества перечислялись во всех подробностях. Ее представили темноволосой девушке, которая была на несколько лет старше и, судя по всему, чувствовала себя совершенно свободно в бледно-зеленом платье с кружевной отделкой.

– Барбара Лайтвуд, – произнесла Тесса, и Корделия насторожилась, когда они делали друг другу реверанс. Лайтвуды приходились близкой родней Джеймсу и Люси и сами по себе были могущественным семейством.

Мать сразу же завела беседу с родителями Барбары, Гидеоном и Софи Лайтвуд. Корделия пристально рассматривала Барбару и размышляла. Заинтересует ли эту девушку история ее отца? Скорее всего, нет. Новая знакомая рассеянно смотрела в сторону танцующих, и на губах ее играла высокомерная улыбка.

– А кто этот молодой человек с Люси? – спросила Корделия, и ее собеседница излишне громко рассмеялась.

– Мой братец Томас, – ответила Барбара. – И, как это ни удивительно, он сегодня не спотыкается о собственные ноги!

Корделия внимательнее взглянула на юношу с песочными волосами, который что-то со смехом рассказывал Люси. Томас был очень высоким и широкоплечим, он казался настоящим великаном рядом с миниатюрной девушкой. Неужели он нравится Люси? Время от времени она упоминала его имя в письмах, но лишь как одного из друзей своего брата.