Кассандра Клэр – Железная цепь (страница 78)

Сегодня Корделия могла бы сказать, что исполнение той мечты принесло ей лишь разочарование. Но это было бы ложью. Джеймс беспокойно ворочался под одеялом, потом, наконец, заснул, закинув свободную руку за голову. Она видела его профиль. Тревожные морщины на лбу разгладились, лицо его сейчас было совсем юным, мальчишеским. Щеки слегка раскраснелись, длинные черные ресницы подрагивали. Глядя на Джеймса, Корделия вспомнила героя поэмы Гянджеви, Меджнуна, юношу необыкновенной красоты, которая способна была рассеять мрак.

Когда он пошевелился, рубашка его расстегнулась, смялась, и Корделия увидела его тело. Она покраснела и отвела взгляд, потом рассердилась на себя и прошептала: «Ну и что?» Она целовала этот рот, нижнюю губу, которая была немного полнее верхней. Джеймс прижимался к ней, она чувствовала жар его тела, чувствовала, как напряглись его мышцы, угадывала его стремление привлечь ее ближе.

Она знала, что он желает ее. Нет, Джеймс ее не любил, но в тот момент, когда она попросила его «научить ее целоваться», он возжелал ее, и она почувствовала себя всемогущей. Прекрасной. Она была паладином, воином. Своим рассказом о встрече с возлюбленной Джеймс нанес ей жестокий удар, но она упрямо сказала себе, что не выдаст своих страданий, что Джеймс не увидит ее слез. Она потребует от него поцелуя, потребует, чтобы он желал ее. На этот раз они будут сражаться на равных.

Все получилось даже лучше, чем она себе представляла. Ее уловка сработала, и в какой-то момент она поняла, что он готов продолжать, что он забыл о прежней сдержанности и холодности и жаждет ступить на запретную территорию. После этого возврата быть не могло. И хотя она, Корделия, тоже хотела этого, она сделала над собой усилие и оттолкнула его.

«Ты поняла, что после этого тебе придет конец, – прошептал ей на ухо тихий голос. – Если ты полюбишь его хотя бы немного сильнее, чем любишь сейчас, твое сердце будет разбито».

Это была правда. Она знала, что если отдаст Джеймсу себя, то сгорит, как хрупкая веточка в гигантском костре. От нее останется лишь пепел. Потому что она, Корделия, вызывала у него лишь влечение, но не вызывала любви.

Краем сознания Корделия отметила, что в комнате стало немного светлее; обернувшись к окну, она поняла, что взошло солнце. Она почувствовала огромное облегчение. Все в порядке – на сегодня. Наступило утро, и с Джеймсом ничего не произошло.

Джеймс внезапно вздрогнул, повернул голову. Положив Кортану на кресло, Корделия шагнула к нему. Она решила, что его разбудил свет, и подумала, что нужно задернуть шторы…

Он резко втянул ртом воздух, тело его изогнулось, словно сведенное могучей судорогой.

– Только не на улицу, – прошипел он. – Нет… уходи в дом – нет… нет!

– Джеймс! – Корделия отодвинула кресло, которое загораживало выход, выглянула в коридор и позвала на помощь. Джеймс бился на кровати, веревка, впивавшаяся в тело, поранила ему руку до крови. Корделия бросилась к постели, и он закричал:

– Отпусти ее! Отпусти ее!

Она торопливо принялась распутывать веревку, перепачкала пальцы в крови. Внезапно Джеймс вырвался, вскочил на ноги и, пошатываясь, подошел к окну. Он взялся за раму, начал ее дергать, и Корделия поняла, что он хочет открыть окно.

Из коридора донесся топот, и комнату ворвался взъерошенный Мэтью; взгляд у него был обезумевший, и видно было, что он еще не до конца проснулся. Увидев Джеймса у окна, Мэтью одним прыжком преодолел разделявшее их пространство, схватил друга за плечи, развернул к себе. Глаза Джеймса были широко раскрыты, он смотрел на Мэтью в упор, но, казалось, не видел его.

– Отпусти… ее… – хрипло выговорил Джеймс, вырываясь.

– Проснись! – воскликнул Мэтью и прижал Джеймса к стене.

Джеймс продолжал отталкивать его, но уже не так яростно; постепенно дыхание его выровнялось.

– Мэтью, – наконец, прошептал он. – Мэтью, это ты?

– Джейми bach. – Мэтью с силой вцепился в плечи друга. – Это я. Посмотри на меня. Очнись.

Джеймс медленно сфокусировал взгляд на его лице.

– Возможно, в ином мире не будет ни прощения, ни воздаяния, – чужим голосом произнес он.

– Возможно, – подхватил Мэтью, – возможно, мы все отправимся в Ад, но какое это сейчас имеет значение, ведь ты жив и здоров.

– Джеймс, – заговорила Корделия.

Они обернулись, услышав ее голос. Черные волосы Джеймса взмокли от пота, на нижней губе выступила кровь.

– Прошу тебя.

Джеймс задрожал, потом у него подогнулись колени, и он сполз по стене на пол. Слабо кивнул.

– Со мной все в порядке. – Он говорил невнятно, но уже своим, знакомым голосом. – Все кончилось.

Мэтью испустил тяжкий вздох и шлепнулся на подоконник. Корделия вдруг покраснела, сообразив, что на нем из одежды только брюки и нижняя рубашка. Она видела на его мускулистом плече руну энкели, частично скрытую рукавом. У Мэтью прекрасные сильные руки, подумала она. Почему-то она никогда не обращала на это внимания.

О боже. Если бы мать узнала, что Корделия находится в спальне с двумя полураздетыми мужчинами, она упала бы в обморок.

– Итак, тебе приснился сон, – сказал Мэтью, глядя на Джеймса. Взгляд его был полон любви, и Корделии показалось, что сердце ее сейчас разорвется от волнения и еще какого-то незнакомого чувства. Когда-нибудь они с Люси тоже станут парабатаями, но ей, Корделии, оставалось лишь надеяться на то, что они будут любить друг друга так же сильно, как эти двое.

– Кошмарный сон, я правильно понимаю?

– Правильно, – ответил Джеймс, развязывая веревку, которая все еще стягивала его запястье. – И если сон не лжет, убили кого-то еще. – Это было произнесено равнодушным, усталым тоном.

– Даже если убийство действительно произошло, ты ни в чем не виноват, – горячо воскликнула Корделия. – Ты находился здесь всю ночь, Джеймс. Ты был привязан к кровати.

– Вот именно, – продолжал Мэтью. – Корделия не покидала тебя ни на минуту, а мы все сидели внизу… ну, если не считать Томаса, который снова сбежал. Никто не выходил и не выходил через дверь, в этом ты можешь быть уверен.

Джеймс, наконец, размотал веревку, и она упала на пол, открыв окровавленное запястье. Он сжал пальцы в кулак, растопырил их, пошевелил кистью и посмотрел на Мэтью и Корделию.

– И все же я попытался открыть окно, – задумчиво произнес он. – Но это было уже после того, как я видел сон. Я не знаю… – На лице его промелькнуло выражение досады. – У меня мысли путаются, я даже думать не могу, в голове какой-то туман, – он раздраженно повысил голос: – Итак, вопрос остается открытым: если это сделал не я, то кто же?

Прежде чем Мэтью или Корделия успели что-нибудь ответить, с первого этажа донесся грохот. Судя по всему, кто-то колотил в дверь кулаком. Корделия, забыв надеть туфли, побежала в холл. Проходя мимо гостиной, она услышала голоса и стук отодвигаемой мебели, но не стала ждать остальных, бросилась к входной двери и распахнула ее.

На пороге застыла фигура в желтовато-коричневой рясе. Корделия, случайно бросив взгляд на улицу, увидела, что пришелец, подобно бесплотному духу, не оставил следов на снегу. Казалось, он принес с собой безмолвие, царившее в подземном городе с его мрачными залами и темными коридорами.

На миг у Корделии возникла безумная мысль: это Джем пришел навестить ее. Но нет, этот Безмолвный Брат держался как старик, и у него не было густых темных волос – точнее, вообще никаких волос. Когда он наклонил голову в знак приветствия, Корделия увидела в тени капюшона зашитые глаза и узнала Брата Еноха.

«Корделия Эрондейл, – услышала она его голос в своей голове. – Я должен обсудить с тобой несколько дел. Во-первых, я принес тебе послание от Брата Захарии».

Корделия удивленно заморгала. Джеймс сказал, что сегодня убили кого-то еще – но, может быть, Енох пришел вовсе не из-за этого? На лице его, как всегда, отсутствовало какое бы то ни было выражение, хотя призрачный голос был на удивление добрым. Она никогда не думала о Безмолвных Братьях, если не считать Джема, как о существах добрых или недобрых – точно так же ей не пришло бы в голову считать добрыми деревья или столбы.

Возможно, она была несправедлива к этим людям. Придя в себя, она пробормотала приветствие и провела Брата Еноха в холл. Из глубины дома доносились возбужденные голоса друзей. Было еще очень рано, небо только начинало светлеть.

Она закрыла входную дверь и взглянула в лицо Еноху. Он стоял, ожидая, пока она заговорит с ним, бледный и неподвижный, словно мраморная статуя.

– Благодарю вас, – ответила она. – Я давно не получала известий от Дже… от Брата Захарии. У него все в порядке? Он возвращается в Лондон?

В этот момент Корделия услышала за спиной какой-то шум и обернулась – по лестнице спускались Джеймс и Мэтью. Увидев ее в обществе Безмолвного Брата, они кивнули и ушли в гостиную. Она поняла, что Енох обратился к мальчишкам с просьбой оставить их вдвоем.

«Брат Захария находится в Спиральном Лабиринте и пока не может вернуться», – сообщил Енох.

– Ах, вот как. – Корделии с трудом удалось скрыть разочарование.

«Корделия, – продолжал Енох. – Долгие годы я наблюдал за Братом Захарией и его деятельностью в нашем ордене и считаю, что он достоин уважения. Если бы нам позволено было иметь друзей, многие из нас назвали бы его своим другом. Несмотря на это, мы понимаем, что он отличается от нас. – Енох помолчал. – Вступая в ряды Безмолвных Братьев, человек должен оставить все помыслы о мирской жизни, отречься от воспоминаний, от друзей и родных, от своего прежнего “я”. Для Брата Захарии это было нелегко, учитывая необычные обстоятельства его вступления в орден. Во внешнем мире есть люди, которых он по-прежнему называет своими родственниками. Наши правила это запрещают, но в его случае… мы смотрим на это сквозь пальцы».