Кассандра Клэр – Железная цепь (страница 75)

Она ничего не сказала, лишь отвела взгляд.

– Она приехала сюда, – наконец заговорил Джеймс, будучи не в силах больше терпеть молчание. – Я ее не приглашал. Поверь мне, я ни за что не позвал бы ее в этот дом. Она появилась совершенно неожиданно, завела речь об убийствах, жаловалась, что ей одиноко и страшно, и я… я поцеловал ее. Не знаю почему, – добавил он, потому что не мог объяснить Корделии то, чего не понимал сам. – Но я не буду выдумывать глупые оправдания.

– Я заметила трещину, – произнесла Корделия негромко, без всякого выражения в голосе. – Трещину в твоем браслете.

Веревка, обмотанная вокруг правой руки Джеймса, частично скрывала браслет. Опустив взгляд, он увидел, что Корделия права: вдоль металлической полоски тянулась трещина, тонкая, как волос.

– По-моему, я изо всех сил ударил рукой по книжному шкафу, когда она ушла, – пробормотал он. Рука до сих пор побаливала. – Наверное, тогда браслет и треснул.

– Наверное? – тем же голосом переспросила Корделия. – И почему ты рассказываешь мне об этом сейчас? Ты мог бы подождать. Сказать завтра.

– Ты собираешься охранять меня всю ночь, и тебе следует знать, кто перед тобой, – произнес Джеймс. – Я подвел, обманул, разочаровал тебя. Как друг. Как супруг. Я не хочу усложнять положение, утаивая от тебя свои проступки.

Корделия окинула его долгим, оценивающим взглядом.

– Если ты хочешь уйти, – прошептал Джеймс, – тогда уходи…

– Я обещала остаться в этой комнате до утра и останусь. – Она говорила бесстрастно. – Но, поскольку ты нарушил наш договор, я жду от тебя кое-чего взамен.

– Как если бы я проиграл тебе в шахматы? – Он едва заметно улыбнулся. Корделия не переставала удивлять его. – Возможно, лучше будет обратиться ко мне с просьбой в другой раз, когда я не буду привязан к кровати. Сейчас я едва ли сумею оказать тебе услугу… по крайней мере, выбор у тебя будет ограничен.

Она поднялась, прислонила Кортану к стене. Красное чайное платье, в которое она переоделась, вернувшись домой, не облегало фигуру, но было сшито из тонкого шелка, который все же позволял угадывать очертания тела девушки. Манжеты и подол были обшиты черным бархатом. Волосы ее были на несколько оттенков темнее шелка, глаза – такого же цвета, как бархат. Не сводя с Джеймса пристального взгляда, она подошла и села рядом с ним на кровать.

– Ты сумеешь выполнить то, что мне нужно, – сказала она. – Я хочу, чтобы ты меня поцеловал.

Кровь быстрее побежала у него по жилам.

– Что?

Корделия забралась на кровать с ногами и сидела напротив него, так что их глаза находились на одном уровне. Юбки раскинулись по постели, и Джеймс подумал, что она похожа на водяную лилию среди листьев. В глубоком вырезе платья виднелись белые кружева сорочки, которые контрастировали со смуглой кожей. Выражение ее лица напомнило Джеймсу тот вечер, когда она танцевала в Адском Алькове. Она приняла смелое, отчаянное решение и не собиралась отступать.

– Придет день, и ты вернешься к Грейс, которой известно, что мы с тобой не муж и жена на самом деле, – сказала она. – Но я рано или поздно выйду замуж за другого мужчину. Для всех, в том числе и для своего второго мужа, я буду разведенной женщиной. От меня будут ждать умения целоваться и… и так далее. Я не прошу тебя обучать меня всему до конца, но мне кажется, разумно будет попросить, чтобы ты показал мне, как целуются.

Джеймс вспомнил танец Корделии, который зажег неведомый прежде огонь в его крови, вспомнил, что произошло потом, в Комнате Шепота. Он мог бы сказать сейчас, что ей не нужны его уроки – она прекрасно умеет целоваться. Но в эту минуту Джеймс в состоянии был думать лишь об одном: об этом человеке, о мужчине, за которого она когда-нибудь выйдет замуж, который будет целовать ее и ждать от нее, чтобы она…

Джеймсу хотелось его убить. У него даже голова закружилась, такой сильной была его ненависть, направленная против того, чьего имени он не знал, таким сильным было его желание.

– Сядь ко мне на колени, – произнес он и не узнал собственный голос.

На этот раз удивилась она.

– Что?

– Я же привязан к кровати, – объяснил он. – Я не могу встать и поцеловать тебя, поэтому мне придется делать это сидя. А это означает, что ты должна быть… – не отводя взгляда от ее лица, он закончил: – Ближе.

Корделия кивнула. На щеках у нее выступили красные пятна, но лицо было спокойным; она смотрела на Джеймса серьезно, когда придвигалась к нему и немного неловко забиралась к нему на колени. Колени ее коснулись его бедер, и он почувствовал, как кровь шумит в ушах, как бешено бьется сердце. Теперь лицо ее было совсем близко, и он мог разглядеть ее глаза, зрачки, каждую ресницу, видел ее зубы, когда она прикусила губу.

– Скажи еще раз, что мне следует сделать, – прошептал он.

Мышцы под гладкой кожей ее шеи напряглись, когда она сглотнула ком в горле.

– Покажи мне, как нужно целоваться, – тихо произнесла она. – По-настоящему.

Он обнял ее за талию свободной рукой, поднял колени, так что они касались ее спины. Шелк зашуршал, натянулся, тесно облегая ее тело. Он чувствовал аромат ее духов, жасмин и еще что-то похожее на сладкий дым от благовоний. Рука его скользила по ее спине, обтянутой шелком, касалась ее прекрасных волос, ее затылка. Она вздохнула и теснее прижалась к нему; от ее близости он задрожал всем телом и снова ощутил приступ безумного желания.

Он подумал, что губы ее по форме напоминают сердечко: в верхней губе была небольшая ложбинка, нижняя была полукруглой. Она больше не кусала губы, но смотрела на него с той же холодной решимостью, с которой когда-то оглядывала зрителей в Адском Алькове. Он понял, что не нужно относиться к ней как к наивной перепуганной девице: ведь это была Маргаритка. Она никогда и ничего не боялась.

– Положи руки мне на плечи, – попросил он, и когда она наклонилась к нему, он поцеловал ее.

Пальцы ее крепче стиснули его плечи; он почувствовал, как она в изумлении ахнула. Он ощутил ее горячее дыхание, ее вкус. Сначала он легко целовал уголки ее рта, слегка прикусывал ее нижнюю губу. Она задрожала всем телом, но он не остановился: ведь она попросила его показать, как целуются, и он намерен был выполнить ее просьбу, довести дело до конца. Одной рукой он ласкал ее волосы, вытаскивал из них шпильки, перебирал шелковистые пряди. Она, в свою очередь, обняла его шею, гладила затылок. Он коснулся кончика ее языка, показывая ей, как отвечать на поцелуй, как ласкать губы и язык возлюбленного – показывая, что поцелуй может быть дуэлью. Когда она прикусила его нижнюю губу, он выгнулся всем телом навстречу ей, начал целовать ее страстно, сжал в кулаке ткань ее платья, сминал его, с трудом сдерживаясь, чтобы не сорвать.

«О боже». Тонкий шелк не мешал ему чувствовать ее близость; ему казалось, что они вместе, обнаженные – он ощущал прикосновение ее груди, живота, бедер. Он тонул в водовороте страсти, он знал, что никогда не сможет насытиться ею. Ее нежные, упругие губы, ее прерывистые вздохи, ее движения, ее объятия… Он зашипел сквозь стиснутые зубы. У него заболела вторая рука оттого, что он дергал и натягивал веревку – он забыл о том, что связан, тело его рвалось навстречу ей независимо от его воли.

Корделия снова застонала и прижалась к нему. Все тело его пылало; желание прикоснуться к ней слепило, жгло его, лишало рассудка, он жаждал обнимать ее, жаждал обладать ею. Конечно, она понятия не имеет о том, что она делает с ним – он и сам не знал, что с ним происходит, – но если она не отстранится от него сейчас же, промелькнуло у него в голове…

Она была его женой, прекрасной, восхитительной, совершенной. Он никогда не испытывал такого сильного влечения к женщине. Словно в забытьи, он осыпал поцелуями ее лицо, шею, чувствуя биение ее сердца, вдыхая пьянящий аромат экзотических цветов и розовой воды. Он целовал ее грудь, плечи, губы его коснулись ее ключицы, задели край платья…

Корделия проворно отпрянула, отодвинулась и вскочила с кровати. Лицо ее раскраснелось, волосы рассыпались по плечам.

– Это было очень познавательно, – произнесла она совершенно спокойно, что не вязалось с ее румянцем и измятым платьем. – Спасибо, Джеймс.

Он откинулся назад и больно ударился затылком об изголовье кровати. У него еще кружилась голова, все плыло перед глазами, тело болело от острого физического желания.

– Маргаритка…

– Тебе нужно поспать. – Она взяла Кортану и села в кресло. – Точнее, ты должен поспать, иначе мы никогда не узнаем правды.

Джеймс сделал глубокий вдох, постарался успокоиться. Черт возьми. Если бы на ее месте была другая женщина, он подумал бы, что это месть, что она нарочно дразнила, терзала его, довела до исступления. Но она спокойно сидела в кресле с мечом на коленях. И лишь растрепанные волосы и красные следы его губ на ее нежной шее свидетельствовали о том, что этот страстный эпизод не привиделся ему.

– О, – вдруг произнесла она таким тоном, словно напоминала служанке о необходимости купить хлеба. – По-моему, ты просил меня привязать вторую руку?

– Не надо, – выдавил Джеймс. Он не собирался объяснять Корделии, почему ее близость сейчас была нежелательна. – Сойдет… и так.

– Ты хочешь, чтобы я почитала тебе? – спросила она и взяла с ночного столика роман.