Кассандра Клэр – Железная цепь (страница 65)

Джеймс вложил монету в ладонь Недди и велел ему уходить. В этот момент дверца кареты открылась, появилась миниатюрная ручка в серой перчатке, затем пышные юбки цвета слоновой кости и светлая норковая шубка. Наконец, Джеймс увидел сложную прическу, сооруженную из необыкновенных белых волос, сверкавших на солнце, словно серебро.

Это была Грейс.

Корделия нашла в сумочке длинный шерстяной шарф и обмотала голову вместе со шляпой, чтобы головной убор не унесло ветром. Несмотря на довольно интенсивное движение на улицах Лондона, маленький автомобиль несся со сказочной быстротой; ему удавалось проскользнуть там, где не могли проехать громоздкие кареты. Они протиснулись между омнибусами, задели тележку молочника и едва не вылетели на тротуар. Ошеломленная Корделия придерживала шляпу руками. Рабочие, шагавшие слишком близко к проезжей части, осыпали их бранью.

– Прошу прощения! – крикнул Мэтью, ухмыляясь, затем ловко развернул машину и рванул к очередному перекрестку.

Корделия сурово посмотрела на него.

– Ты действительно знаешь, куда ехать?

– Конечно, знаю! У меня есть карта.

Он вытащил из кармана тоненькую книжечку в красном тканевом переплете и протянул ей. На обложке было вытиснено название: «Дорога в Бат».

– Когда доберемся до места, нам определенно понадобится баня![49] – воскликнула Корделия, заворачиваясь в покрывало. Автомобиль расплескал во все стороны холодную грязную воду из лужи, и ее платью тоже досталось.

Они проехали Хаммерсмит, следуя вдоль Темзы; время от времени Корделия различала за домами и фабричными зданиями блеск воды. Мимо промелькнул указатель поворота на Чизвик; Корделия вдруг вспомнила Грейс, и ей почему-то стало неприятно.

Когда они выехали из Брентфорда, улицы которого были забиты омнибусами, количество экипажей на дороге постепенно уменьшилось и пригороды уступили место сельскому пейзажу. По обе стороны дороги тянулись заснеженные поля, озаренные розоватым светом встающего солнца. Мэтью был без шляпы; ветер развевал его волосы, и он радостно улыбался Корделии.

Она никогда не испытывала ничего подобного. Широкий мир раскинулся перед ними, дорога бежала вперед, обещая много нового и неизведанного. С каждой милей, оставшейся позади, боль в сердце постепенно ослабевала. Она больше не была Корделией Карстерс, которая вчера потеряла отца, которая любила мужчину без всякой надежды на взаимность. Она была свободным безымянным существом, она летела над дорогой, подобно птице. Глядя на зеленые холмы с белыми пятнами тающего снега, на деревушки и столбы дыма, поднимавшиеся из труб, Корделия вдруг представила себе, каково живется Мэтью. Хорошо жить одному, ходить и ездить, куда захочется, когда захочется. Никому и ничему не принадлежать полностью, заглядывать ненадолго на вечера и приемы, никому ничего не обещать, обижать хозяев, не явившись на праздник, или появляться с опозданием, к восторгу всех знакомых. Она знала, что у Мэтью нет ни одной настоящей привязанности, никто не имеет над ним власти, кроме Джеймса.

Разумеется, из всех ее друзей именно Мэтью должен был проявить такой интерес к автомобилю, подумала она. Он искал именно это ощущение, чувство полета, скорости, шум, отвлекающий от унылых мыслей. Возможно, впервые в жизни ей захотелось того же – забыть обо всем и обо всех, оставить привычную размеренную жизнь.

Корделия держала карту на коленях и следила за маршрутом. Они проехали Хаунслоу, Колнбрук, Слау, Мэйденхед. В Мэйденхеде они сделали небольшую остановку и выпили чаю в гостинице на берегу Темзы, неподалеку от красивого каменного моста с семью арками. Гостиница была старинной, и атмосфера здесь царила викторианская; две пожилые леди, сидевшие за завтраком, неодобрительно разглядывали взъерошенных, забрызганных грязью молодых людей. Мэтью одарил их ангельской улыбкой, и они захлопали ресницами и засуетились, словно два встревоженных воробья.

Автомобиль снова несся вперед, деревни мелькали мимо Корделии, словно театральные декорации: Твайфорд, Тил, Вулхэмптон, Тэчем, Ламбурн. В последней деревне, на маленькой рыночной площади, нашелся трактир под названием «Святой Георгий», где можно было оставить автомобиль. Их встретил уютный полумрак, но замерзшая Корделия, не обращая внимания на интерьер, сразу устремилась к огромному камину, в котором ревел огонь. К счастью, столик у камина оказался свободным. Корделия заподозрила, что в середине декабря путешественников в этих краях немного.

К ним поспешила служанка, молодая женщина в хлопчатобумажном платье с цветочками и белом переднике. Она была миловидной, рыжеволосой, с большой грудью и крутыми бедрами. От Корделии не ускользнул взгляд, брошенный служанкой на Мэтью – он выглядел шикарно в своем кожаном пальто, с автомобильными очками, поднятыми на лоб, и живописными растрепанными локонами.

Мэтью тоже заметил проявленный к нему интерес. Он заказал эль для себя и имбирное пиво для Корделии, потом, нахально подмигнув, осведомился, какое блюдо здесь самое приличное. Девушка отчаянно кокетничала с Мэтью, как будто он был один. Корделия, не обращая на них внимания, разглядывала посетителей – в основном это были фермеры и торговцы. В Лондоне она не привыкла видеть людей, выпивающих с утра, но деревенские наверняка начинали работу задолго до рассвета.

Когда девица отправилась на кухню за мясным пирогом, Мэтью обратил свои чары на Корделию, но мальчишеская улыбка оставила ее равнодушной.

– Бог мой, – сказала она. – Ты ужасный сердцеед.

Мэтью обиделся.

– Ничего подобного, – возразил он. – Я дьявольски великолепный сердцеед. У меня были лучшие учителя.

Корделия все-таки улыбнулась.

– Кто, неужели Анна?

– И Оскар Уайльд. Я имею в виду писателя, а не свою собаку.

Вернулась служанка с напитками и, продолжая строить глазки, поставила кружки перед Мэтью. Корделия сделала глоток пряного имбирного пива.

– А тебе что-нибудь известно насчет Анны и Ариадны? Очевидно, между ними что-то было, но мне кажется, спрашивать неприлично. Анна не любит говорить о своей личной жизни.

– Это произошло несколько лет назад. Анна была влюблена в Ариадну – и очень сильно, насколько я понял, – но Ариадна не отвечала на ее чувства. Сейчас, мне кажется, они поменялись ролями, но… – Мэтью пожал плечами. – Чтобы узнать это даже в общих чертах, мне пришлось долго приставать к Анне с расспросами. Анна в совершенстве владеет искусством держаться внешне открыто и в то же время хранить секреты от любопытных вроде меня. Вот почему она – первый кандидат, который приходит в голову, когда нужно поплакать у кого-нибудь на плече.

– И ты воспользовался этой возможностью? – Корделия пристально разглядывала Мэтью, его темно-зеленые глаза, едва заметный шрам на щеке, светлые локоны над ушами. Ей редко удавалось разглядеть его как следует – он никогда не сидел неподвижно, все время куда-то спешил. – Анна как-то сказала, что у тебя дурная привычка связываться с теми, кто разбивает тебе сердце.

– Надо же, – хмыкнул Мэтью и повертел в руках полупустую кружку. – Как это бесчувственно с ее стороны. Наверное, она имела в виду Келлингтона.

Он покосился на Корделию, словно хотел оценить ее реакцию. Корделия подумала: интересно, что сказал бы Мэтью, если бы она сейчас выложила ему историю Алистера и Чарльза? Было странно знать такие интимные подробности о брате Мэтью и не иметь возможности их обсудить.

– Прошло немного времени после моего первого визита в Адский Альков, и Келлингтон предложил мне приватный концерт в Комнате Шепота.

Корделия почувствовала, что краснеет.

– И в результате твое сердце оказалось разбито?

– В результате у нас началась любовная связь, ну а потом он разбил мне сердце. Хотя, как видишь, я уже полностью излечился.

Корделия вспомнила, как видела этих двоих в Адском Алькове, как Келлингтон стоял, положив руки на плечи Мэтью. И еще она вспомнила выражение лица Люси, когда Анна сказала, что у Мэтью «предрасположенность к безответной любви».

– А что ты скажешь насчет Люси? Она тоже разбила тебе сердце? Если так, я знаю, что она не нарочно.

Мэтью откинулся назад и даже покачнулся на кресле, как будто его толкнули в грудь.

– Что, об этом все знают? – пробормотал он. – И Люси?

– Она никогда ничего не говорила мне про тебя, – успокоила его Корделия. – Но в письмах она открывала больше, чем намеревалась… Она всегда… так волновалась о тебе, буквально тряслась над тобой.

– Именно то, что нужно джентльмену, – буркнул Мэтью. – Чтобы над ним тряслись. Одну минуту.

Он поднялся и направился к бару. Корделии стало немного жаль кокетливую девушку: Мэтью облокотился о полированную стойку и снова нацепил сияющую улыбку. Она надеялась, что служанка не воспримет флирт Мэтью всерьез, поймет, что это всего лишь игра, роль, которую он играет, даже не думая об этом.

Мэтью вернулся с новой порцией эля, на сей раз темного, и шлепнулся в кресло.

– Ты не допил первую кружку, – заметила Корделия и невольно вспомнила отца – он тоже часто наливал себе новый бокал вина, не закончив первый. Но тут же сказала себе, что Мэтью вовсе не такой. Элиас даже на свадьбе дочери не сумел вовремя остановиться. Мэтью, конечно, пил больше, чем следовало, но это вовсе не означало, что он пьяница.

– Поскольку у нас с тобой задушевная беседа, я решил переключиться на более крепкие напитки, – объяснил Мэтью. – Итак, ты упрекала меня в заигрывании со служанкой?