Кассандра Клэр – Железная цепь (страница 58)
– Брат Енох говорит, что, если ты хочешь попрощаться, то время настало.
Корделия машинально кивнула.
– Я уже иду.
Ей пришлось пройти мимо Джеймса; коридор был узким, и она нечаянно коснулась плечом его плеча. Она услышала, как он раздраженно вздохнул, прежде чем последовать за ней. Вместе с Алистером они пересекли площадь и вернулись в Оссуарий. Сона все так же стояла над телом Элиаса. Брат Енох тоже был здесь; он не шевелился, сложил руки перед собой, словно священник.
Джеймс остановился на пороге. Корделия не в силах была смотреть на него. Она взяла руку Алистера и подошла к столу, на котором лежало тело отца. Алистер привлек ее к себе. Мать застыла, склонив голову; глаза ее покраснели и опухли от слез.
–
–
Корделия знала, что тоже должна произнести положенную фразу, но горло ее сжал спазм, и она не сумела выговорить ни слова. Вместо этого она взяла руку отца, холодную, застывшую. Но это была не его рука. Нет, не эти руки подбрасывали ее в воздух, когда она была совсем маленькой, не эти руки направляли ее меч, когда она училась обращаться с оружием. Она осторожно положила руку на грудь отца.
И вздрогнула. Руна Ясновидения – руна, которую каждый Сумеречный охотник носил на тыльной стороне кисти ведущей руки – исчезла.
Она вспомнила голос Филомены, вспомнила слова, которые слышала на заброшенной фабрике. «Он забрал у меня все. Мою силу. Мою жизнь».
Ее силу.
«Енох, – мысленно произнесла она. – Вы знаете, была ли у Филомены ди Анджело руна Силы?»
Безмолвные Братья не могут выражать эмоции, но Корделия почувствовала, что он удивился. Он ответил: «Не знаю, но ее тело находится в Идрисе, под надзором Брата Седраха. Я попрошу его осмотреть тело, если это важно».
«Это очень важно», – ответила она.
Енох едва заметно кивнул. «Скоро придет Консул. Желаете остаться и побеседовать с ней?»
Сона провела рукой по лицу.
– Честно говоря, я не в состоянии это вынести, – произнесла она вслух. – Я хочу только одного: вернуться домой, к детям… – Она оборвала себя на полуслове, слабо улыбнулась. – Прости, Лейли. Я забыла, что теперь у тебя свой дом.
– Джеймс не будет возражать, если я останусь с тобой сегодня,
Она обернулась, ожидая увидеть во взгляде его прежнее сердитое выражение. Но он снова надел свою Маску, лицо его было каменным.
– Разумеется, нет. Корделия поживет у вас некоторое время, если вы желаете, миссис Карстерс, – сказал он. – Я попрошу Райзу переехать к вам и захватить с собой все, что необходимо Корделии.
– Мне нужно только одно, – произнесла Корделия. – Я хочу увидеть Люси. Пожалуйста… пожалуйста, передай ей это.
Покинув Безмолвный Город, Джеймс не сразу вернулся домой. Он собирался поймать кеб, но почему-то мысль о возвращении в дом на Керзон-стрит без Корделии причиняла ему боль. Он чувствовал, что, как и вчера вечером, подвел, предал ее, потому что ничем не сумел ей помочь.
Он бесцельно бродил по заснеженным тропинкам среди надгробий Хайгейтского кладбища, вспоминая ту ночь, когда в последний раз был здесь. В ту ночь он, Джеймс, побывал в Безмолвном Городе в сопровождении Мэтью и Корделии, а потом совершил путешествие в царство, похищенное Велиалом у его собрата-демона. Он едва не погиб среди этих склепов, столетних деревьев и унылых каменных ангелов. До сих пор он не понимал, каким образом сумел остаться в живых, но одно знал твердо: Корделия спасла ему жизнь.
Он должен был рассказать ей все, до конца. Он с силой ударил кулаком по нижней ветке ближайшего дерева, и его засыпало снегом. Снег и иней скрывали большую часть могильных камней, видны были лишь отдельные слова: «ГОРЯЧО ЛЮБИМОМУ», «СВЕТЛАЯ ПАМЯТЬ», «УТРАТА».
Как же случилось, что они с Корделией наговорили друг другу столько резких, обидных слов? Но еще хуже было то, что он не смог сказать ей правду. «Когда я видел во сне убийство твоего отца, он взглянул мне в лицо. Мне показалось, что он узнал меня. Узнал того, кем я был во сне. Он знал, кто я такой».
«И боюсь, что для этого есть веская причина. Боюсь, это нечто большее, чем просто сны. Нечто большее, чем видения».
Она сказала, что не хочет слышать подробностей, и Джеймс не стал ничего говорить. Но сейчас он не мог думать ни о чем другом. Снова перед его мысленным взором возникло лицо Элиаса, выражавшее удивление и страх, потом узнавание… Джеймс бросился вперед по заметенной дорожке, раскидывая в стороны снег, и продолжил отчаянный безмолвный монолог, обращенный к Корделии: «Кошмары приходят только в те ночи, когда совершаются убийства. Проснувшись, я обнаруживаю, что окно открыто, как будто я во сне встал с кровати и поднял раму. Но зачем? Для того, чтобы кто-то мог войти? Чтобы выбраться из дома тайком?»
Но факты противоречили этой теории. Неужели он ходил по улицам Лондона суровой зимой босиком, в одной пижаме? Не может этого быть, он наверняка отморозил бы ноги и руки. И потом, кровь жертв должна была попасть ему на одежду, она въелась бы в кожу, под ногти, но никакой крови на нем не было! Филомена, увидев его, не узнала в нем убийцу… С другой стороны, они нашли на фабрике окровавленный плащ, следовательно, лицо напавшего на нее существа было скрыто капюшоном.
«А что, если это был я, Маргаритка? Что, если Велиал каким-то образом контролирует мое тело, превратил меня в убийцу, заставил обагрить руки кровью невинных людей?»
«Но Велиала больше нет, Джеймс». Он услышал голос Корделии, обещавший не судить его, отнестись к нему с добротой и снисхождением. «Джем сказал, что демон вернется только через сто лет».
Джеймс остановился, привалился к мраморному египетскому обелиску, и в отчаянии закрыл лицо руками. «Велиал – Принц Ада. Никому не известны его истинные возможности. Я не могу жить дальше в таком состоянии, ежеминутно гадать, прав я или нет, не могу позволить себе оставаться на свободе. А вдруг я действительно представляю угрозу? Мне нужно знать правду.
Я должен знать».
Грейс стояла у окна своей крошечной комнатки в особняке Бриджстоков и смотрела на улицу. Наконец-то она осталась одна. Инквизитор находился в Институте на каком-то совещании; Ариадна и ее мать отправились с визитами. Они предлагали Грейс взять ее с собой, но она отказалась, как всегда. Ей не нужно было общество этих людей, она ненавидела обеды и ужины с Бриджстоками, их неуклюжие попытки вести светскую беседу. Сидя за столом, она не могла дождаться минуты, когда ей позволено будет удалиться в свою комнату и зарыться в книги о некромантии.
Спальня была маленькой, но уютной, хорошо обставленной. Окно выходило на Кавендиш-сквер, хотя с верхнего этажа видны были лишь верхушки деревьев, качавшихся на зимнем ветру. Грейс уже дважды проверила замок на двери, надела простое белое платье и распустила волосы. Для ее целей выгоднее было выглядеть невинной маленькой девочкой.
Из верхнего ящика комода она достала обточенный кусок магического минерала – колдовской огонь. После помолвки она попросила Чарльза подарить ей такую штуку, и у него, естественно, не оставалось выбора. Она сдержалась и не стала просить большего, чтобы не вызвать подозрений.
Адамас был на ощупь холодным и гладким, как вода, белым, испещренным серебристыми прожилками. Грейс поднесла колдовской огонь к губам, глядя на свое отражение в зеркале над туалетным столиком. Глаза ее были огромными, испуганными. Она никак не могла заставить себя сделать бесстрастное лицо, но, возможно, выражение ужаса было даже лучше.
Она поднесла камень к губам и заговорила.
– Мама, – негромко, но отчетливо произнесла она. –
По отражению в зеркале побежала рябь. Длинные белые волосы стали седыми, глаза потемнели и приобрели грязно-зеленый цвет. Лицо покрылось морщинами. Грейс задрожала, ей захотелось отойти, выбежать из комнаты, но она заставила себя стоять спокойно и сказала себе, что перед ней вовсе не отражение. Это было магическое окно.
Из зеркала ей фальшиво улыбалась Татьяна Блэкторн. На женщине было простое серое платье, волосы были заплетены в длинные косы, как у Железных Сестер. Но глаза не изменились: взгляд их был пронизывающим, жестоким, расчетливым.
– Я уже решила, что ты забыла о своей несчастной матери, томящейся в Адамантовой Цитадели.
– Я часто думаю о тебе, мама, – сказала Грейс. – Но ты ведь знаешь, что за мной следят. Мне редко удается остаться одной.
– Тогда зачем ты обратилась ко мне сейчас? – нахмурилась Татьяна. – Тебе что-нибудь нужно? Прежде чем отправиться в изгнание, я договорилась с Инквизитором: Бриджстоки получили немало денег, чтобы покупать тебе новые наряды. Я не хочу, чтобы моя дочь выглядела как нищенка.
Грейс не стала возражать и говорить, что не просила у матери денег; в этом не было смысла.
– Я хочу поговорить о Малкольме Фейде, – сказала она. – Я почти привлекла его на нашу сторону.
– Что это значит?
– Он поможет нам, – объяснила Грейс. – Вернуть Джесса. Помнишь кристалл алетейя, который хранится в твоем кабинете в Чизвик-хаусе? Тот, в котором показан суд над Аннабель Блэкторн?
Татьяна нетерпеливо кивнула.
– Ее заключили в Цитадель, – продолжала Грейс. – В наказание за связь с Малкольмом. Но если бы ты могла поговорить с ней… возможно, она передаст ему послание…