Кассандра Клэр – Железная цепь (страница 55)

Малкольм, прислонившись к стене рядом с картиной, изображавшей бурное море, улыбнулся насмешливо и совершенно равнодушно.

– Разве вам, дети, не следует быть дома в такой час?

– Вы хотите сказать, – резким тоном произнесла Грейс, – что вам известно об убийствах?

Малкольм опустился в большое кожаное кресло по другую сторону письменного стола. Что-то в его лице и позе напомнило Люси Магнуса, хотя глаза у Магнуса были другие – добрые. В Малкольме чувствовалась какая-то отстраненность, словно он окружил себя невидимой стеной и ничто уже не могло тронуть его очерствевшее сердце.

– Я Верховный Маг Лондона. Мне следует знать о таких вещах, как комендантский час Сумеречных охотников. Но я уже говорил Конклаву: я понятия не имею о том, кто убил этих троих нефилимов.

– Мы это понимаем, – ответила Люси. – Нам действительно очень жаль, что мы мешаем вашему отдыху. Я надеялась, что вы сумеете помочь нам с другой проблемой. Нам нужны кое-какие сведения… информация о том, как воскрешать мертвых.

Малкольм приподнял брови.

– Забавная откровенность, – протянул он, проводя пальцем по инкрустациям из черного дерева, украшавшим поверхность стола. – Всегда приятно видеть молодежь, жаждущую знаний. Значит, вы считаете, что убийца пытается воскресить умершего?

– Не совсем так, – осторожно произнесла Люси. – В общем, мы хотели бы узнать, существуют ли способы возвращения мертвых, которые не требуют стольких… э-э… смертей. Способы, не требующие совершения злых дел.

– Не существует способа воскресить умершего, не совершая великого зла, – ровным голосом ответил Малкольм.

– Этого не может быть, – заговорила Грейс, не сводя взгляда с чародея. – Умоляю вас, помогите нам. Помогите мне.

Малкольм помрачнел.

– Я понял, – сказал он после продолжительной паузы, хотя Люси не сообразила, что именно он понял. – Грейс, – вас зовут Грейс, не так ли? – я уже помогаю вам тем, что говорю правду. Между жизнью и смертью существует равновесие, поэтому нельзя вернуть жизнь тому, кто ушел, не отняв жизнь у живого существа.

– Вы очень известная личность, мистер Фейд, – ответила Грейс, и Люси взглянула на сообщницу с тревогой, не понимая, к чему она клонит. – Я слышала, что когда-то вы были влюблены в смертную женщину, в Сумеречного охотника. И позже она стала Железной Сестрой.

– И что с того? – сухо произнес Малкольм.

– Недавно мою мать поместили к Железным Сестрам в Адамантовую Цитадель, но она, не принадлежа к их ордену, не связана обетом молчания. Мы могли бы попросить ее выяснить, как живет ваша возлюбленная в Цитадели. И сообщили бы вам, как у нее дела.

Малкольм замер, его бледное лицо стало еще бледнее.

– Вы серьезно говорите?

Люси пожалела, что не расспросила Грейс насчет ее плана. Она почему-то думала, что они просто подойдут к Малкольму и попросят его о помощи. Она совершенно не ожидала такого поворота и теперь не знала, что думать, не знала, как относиться к такому рискованному ходу Грейс.

– Совершенно серьезно, – заверила мага Грейс. – Люси подтвердит мои слова.

Малкольм устремил пристальный взгляд на Люси. Глаза его потемнели, стали почти черными.

– Вы действительно участвуете в этом предприятии, мисс Эрондейл? Полагаю, вашим родителям об этом неизвестно?

– Ответ на первый вопрос: да, на второй: нет, – сказала Люси. – Но… родители учили меня, что следует по мере своих возможностей восстанавливать справедливость. Именно это я и пытаюсь сейчас сделать. Умер человек, который должен был… который не должен был умирать.

Малкольм горько рассмеялся.

– Вы от своего не отступитесь, словно собака, вцепившаяся в кость, верно? Вы напоминаете мне вашего отца. Итак, вот что вам следует знать прежде всего. Даже если бы существовала возможность воскрешать мертвых, не отнимая жизни невинных людей, в любом случае для воскрешения потребуется тело, которое могла бы занять вернувшаяся душа. Тело, не подвергшееся разложению. Но увы, как вам, без сомнения, известно, удел мертвецов – разложение и распад.

– Представим на минуту, что у нас есть сохранившееся тело, – произнесла Люси. – Незанятое, но тем не менее… м-м… целое и невредимое.

– Даже так? – Малкольм некоторое время молча переводил взгляд с Люси на Грейс. Потом снова вздохнул, словно признавая поражение. – Ну хорошо, – наконец, заговорил он. – Если вы говорите правду, если вы действительно можете передать мне весточку от Аннабель, тогда идите и возвращайтесь с посланием. Я буду ждать вас здесь.

Он поднялся и коротко кивнул, давая понять, что разговор окончен.

Люси встала с кресла и обнаружила, что у нее подкашиваются ноги от волнения. Когда Грейс проходила мимо мага, тот поймал ее руку и заговорил бесстрастным, но от этого не менее грозным тоном.

– Мисс Блэкторн, возможно, вы уже заметили, что чары, которыми вы пользуетесь, бессильны против таких, как я. Я не склонен относиться к подобным вещам как к милой шалости или безобидному фокусу. Если вы попытаетесь проделать нечто подобное в Алькове еще раз, у вас будут серьезные неприятности.

И он почти грубо оттолкнул ее от себя. Грейс, пряча лицо, направилась к двери. На миг Люси показалось… но нет, это было невозможно. Такие, как Грейс, не умеют плакать.

– Что вы имели в виду, когда говорили о чарах? – обратилась она к Малкольму. – Грейс не смогла бы сотворить заклинание, даже если бы от этого зависела ее жизнь. Уж кому знать, как не мне.

Малкольм несколько секунд смотрел Люси в лицо.

– Чары бывают разные, – наконец, сказал он. – Мисс Блэкторн из тех женщин, которым известно, что мужчина стремится играть роль защитника и спасителя. Поэтому она изображает беспомощное хрупкое существо.

– Хм-м, – пробормотала Люси и едва сдержалась, чтобы не напомнить магу о том, это этот мир принадлежит мужчинам. Женщинам ничего не остается, кроме как искать помощи у сильного пола.

Малкольм пожал плечами.

– Я всего лишь хотел вас предупредить, чтобы вы не доверяли этой девице. Но решение, разумеется, остается за вами.

– Я сейчас видела нечто в высшей степени странное, – произнесла Ариадна, закрывая за собой дверь Комнаты Шепота и поворачивая ключ в замке. – Грейс Блэкторн выбежала из кабинета Малкольма Фейда и ринулась к выходу. Как ты считаешь, мне следует догнать ее и спросить, в чем дело?

Они развели огонь в камине; Анна лежала на ковре в одной лишь мужской белой рубашке. Ее обнаженные длинные ноги, вытянутые в сторону камина, были элегантны, как сонет, подумала Ариадна. Анна перевернулась на живот, подперла подбородок рукой и ответила:

– Не стоит – мне кажется, она довольно ясно дала понять, что ты и твои дела ей совершенно безразличны. Возможно, следует ответить Грейс взаимностью. А кроме того, – добавила Анна, и ее алые губы изогнулись в коварной усмешке, – ты же не собираешься бежать на улицу зимним вечером в таком виде?

Ариадна покраснела; она совсем забыла, что на ней только сорочка из тонкого белого муслина, стянутая на груди оливковой лентой. Остальные вещи – платье, туфли, нижние юбки, панталоны, ленты, корсет – были разбросаны по комнате.

Она подошла к Анне, опустилась рядом на ковер. Она уже в третий раз встречалась с Анной в Комнате Шепота и успела полюбить это место. Ей нравились обои с серебристыми узорами, медная чаша со свежими тепличными фруктами, огонь в камине, дым от которого почему-то пах розами.

– Она не сказала мне ни одного плохого слова, – задумчиво произнесла Ариадна. – Она всегда вежлива и отвечает, если к ней обращаются с вопросами, но у меня такое чувство, что мыслями она где-то далеко.

– Возможно, мысли ее поглощены тем, как бы побольнее ранить Джеймса и разрушить его жизнь, – ядовито заметила Анна и снова перевернулась на спину. Рубиновая подвеска вспыхнула в свете пламени, пылавшего в камине. – Иди же сюда, – томным голосом продолжала она и протянула к девушке руки.

Движения Анны были ленивыми, чувственными. Сердце Ариадны затрепыхалось, словно пойманная птица, когда Анна подняла белую руку с длинными пальцами и слегка потянула ленту на сорочке Ариадны. Одежда соскользнула с плеч. Глаза Анны стали темно-синими, как сапфиры.

– Опять? – прошептала Ариадна, когда руки Анны скользили по ее телу. Ее до сих пор поражало то, что пальцы, прикасавшиеся к ее шее, плечам, пробуждали во всем ее теле сладкую, мучительную боль, вызывая бурное, неистовое желание. Она пыталась ласкать Анну, и иногда Анна позволяла ей это, но обычно она предпочитала играть ведущую роль. Даже когда Ариадна прикасалась к своей возлюбленной, та не теряла контроля над собой.

– Ты что-то имеешь против? – произнесла Анна тоном, ясно говорившим, что ответ ей известен.

– Нет. Нужно наверстать упущенное.

Анна улыбнулась, привлекла девушку к себе и запустила руку в ее густые темные волосы; ее язык ласкал губы Ариадны. Ее пальцы были подобны смычку, извлекающему из скрипки чарующую мелодию. У Ариадны перехватило дыхание. Ради этих мгновений она жила, без конца проигрывала их в памяти, пока тянулись один за другим унылые, серые зимние дни и темные одинокие вечера. Наконец, раздавался стук в стекло, кто-то просовывал в приоткрытое окно сложенную бумажку с несколькими словами, написанными четким, красивым почерком: «Встречаемся в Комнате Шепота».

Она утратила контроль над своим телом, стремительный бурный поток уносил ее прочь. Она нашарила пуговицы на рубашке Анны, расстегнула их, прижалась всем телом к обнаженному телу возлюбленной. Она знала, что снова влюблена в Анну, что совсем потеряла голову, но ей было все равно. Ей все на свете было безразлично, кроме Анны.