Кассандра Клэр – Терновая цепь (страница 91)
Мэтью промолчал, и Томас, хорошо зная его, угадал по лицу его мысли: «Потому что я не заслуживаю легкого освобождения, потому что страдание и борьба – это часть наказания за то, что я сделал». Но Мэтью, конечно, не стал бы говорить ничего подобного при Алистере. Возможно, это к лучшему, подумал Томас.
– Мэт. – Томас сел на стул напротив Мэтью. Оскар застучал хвостом по полу. – Послушай, я прекрасно понимаю твое желание сбежать с этого гнусного собрания – после того, что сказал Чарльз, я бы…
– Я думаю, что Инквизитор шантажирует Чарльза, – перебил его Мэтью.
Алистер, который покончил с виски и перешел к джину, с изумлением воззрился на Томаса, потом на Мэтью.
– Чарльз сегодня ведет себя как обычно, то есть как презренный лизоблюд, – сказал он. – Не надо выдумывать для него оправдания. Мы все знаем, каков он на самом деле.
Мэтью помахал бумагой, которую держал в руке.
– Так или иначе, Инквизитор
Томас взял у него письмо, быстро просмотрел его и, подняв голову, обнаружил рядом Алистера.
– Ну хорошо, допустим, – пробормотал он. – Итак, Инквизитор занимается шантажом. Но имени Чарльза здесь не упоминается.
– Я уже некоторое время пытаюсь установить, кому было адресовано письмо, – сообщил Мэтью. – Точнее, пытаемся мы с Анной и Ари. Некоторые фразы навели нас на мысль о том, что это может быть Огастес или Тоби… – Он вздохнул. – Мне не хотелось думать, что это Чарльз. Но теперь я в этом уверен. – Он посмотрел в лицо Алистеру. – Мне следовало высказаться на собрании. Разоблачить, осудить его. Но… он мой родной брат.
– Ничего страшного, – успокоил его Томас. – Если Бриджсток вынудил его высказаться в поддержку этого абсурда, это означает, что Чарльз и сам не верит собственным словам. Это Бриджсток и его прихвостни пытаются повесить на дядю Уилла и тетю Тессу тяжкие обвинения. Разоблачение Чарльза не решило бы проблему.
Алистер, стоявший у окна, начал:
– Я просто…
Томас обернулся.
– В чем дело?
– Следует ли мне считать, – произнес Алистер, – что Чарльза шантажируют из-за его отношений со… мной?
– Не обязательно, – покачал головой Мэтью, и Томас заметил, что Алистер на секунду расслабился. – Скорее, основанием для шантажа является его, так сказать, любовь к мужчинам, а не к женщинам.
– Бриджсток просто мерзок! – в ярости воскликнул Томас. – А Чарльз… почему он так боится, что кто-то узнает? Неужели он считает, что ваши родители отрекутся от него или что люди из Анклава, которые знают его с рождения, вдруг станут его презирать?
– Он считает, что это положит конец его политической карьере, – объяснил Алистер. – Предполагается, что он станет следующим Консулом. Не знаю, известно ли вам об этом.
– Я, например, в первый раз слышу, – сухо ответил Мэтью.
– Это была его мечта с юности, – сказал Алистер. – Наверное, человеку тяжело отказаться от заветной мечты.
Томас догадался, что Алистер пытается быть беспристрастным.
– Ему кажется, что без этой карьеры его жизнь утратит смысл. Он считает, что не создан для брака, для отцовства, что его единственным наследием после смерти останется память о нем как о Консуле. И он боится лишиться этого поста. По-видимому, Чарльз поддался на шантаж Бриджстока из стыда и страха. – Алистер вздохнул. – Честно признаюсь, мне
– А мне хочется верить в то, что он прислушается к голосу разума, – сказал Мэтью. – За этим я сюда и приехал. Чтобы забрать письмо и попытаться убедить его отказаться от своих слов. Мне нужно получить ответ. – Он вздохнул. – Я поговорю с Чарльзом, как только смогу.
Алистер скрестил руки на груди.
– Если хочешь, мы пойдем с тобой и поддержим тебя.
Мэтью в удивлении посмотрел на Томаса. Тот кивнул в знак согласия: разумеется, они пойдут с Мэтью.
– Наверное, так будет лучше, – с явной неохотой ответил Мэтью. – Вряд ли Чарльз прислушается ко мне, если я вздумаю говорить с ним один. Но ты, Алистер, – ты знаешь его лучше меня или Томаса.
– Знаете, – поддавшись неожиданному порыву, заговорил Томас, – вы двое считаете, что у вас нет ничего общего, но сегодня мы наши точку соприкосновения. Вы оба – знатоки одного и того же напыщенного типа.
Мэтью негромко хмыкнул. Алистер скривился, но Томасу показалось, что тот все-таки слегка польщен.
Ничего хорошего не предвидится, подумал юноша, и Чарльзу вряд ли понравится, если они набросятся на него втроем. Но если эта ситуация поможет сблизить Мэтью и Алистера, что ж, считал Томас, значит, чудеса возможны в этом мире.
Джеймс сидел один у себя в комнате, глядя в темное окно. Он едва вытерпел разговор с родителями после собрания. Это было мучительно. Джесс ушел к себе, чтобы дать им возможность обсудить положение дел без посторонних. Джеймс, Уилл, Люси и Тесса собрались в гостиной, где Эрондейлы провели столько счастливых вечеров за чтением, разговорами или просто в дружеском молчании. Сегодня они тоже молчали; Люси свернулась на диване рядом с отцом, как в детстве, а Тесса с непроницаемым лицом смотрела в огонь. Уилл старался успокоить жену и детей, говорил, что все кончится хорошо, но с огромным трудом скрывал раздражение и неуверенность. А Джеймс… Джеймс сидел, сжимая и разжимая кулаки; ему так хотелось чем-то помочь родным, но он не знал, что делать.
В конце концов он извинился и ушел наверх. Ему нужно было побыть одному. Точнее, ему нужна была Корделия. Она обладала какой-то сверхъестественной способностью подходить разумно и даже с юмором к самой безнадежной ситуации. Но Корделия, без сомнения, находилась сейчас в доме на Корнуолл-гарденс. В какой-то момент Джеймс заметил, что она ушла, не дождавшись конца собрания. Он ни в коем случае не винил девушку в предательстве, и все же…
«Я не знаю, как будут складываться дальше мои отношения с Джеймсом».
Он вернулся к жизни после того, как услышал ее разговор с Мэтью, потому что «я не знаю» было все же лучше, чем «я не люблю его». Но… Корделия была преданным другом. Он был уверен, что после этого совещания, на котором его родных и его самого поливали грязью, увидит ее в коридоре за дверями храма, сможет поговорить; пусть она не хочет быть его женой, размышлял Джеймс, но Корделия остается его другом, боевым товарищем.
Ее пренебрежение больно задело его. И сейчас, запершись в темной комнате, он думал: может быть, ему следует смириться с судьбой. С тем, что он действительно ее потерял. С тем, что между ними все кончено.
В дверь постучали. Джеймс, который расхаживал по ковру взад-вперед, вздрогнул и подошел к двери. И нахмурился, ничего не понимая. На пороге стоял Джесс.
– Пришел посыльный с запиской, – объяснил он, протягивая Джеймсу сложенную бумажку. – И я решил сам принести ее тебе. Видит Бог, мне хотелось бы хоть чем-то быть полезным вашей семье среди этого кошмара.
– Спасибо, – осипшим голосом произнес Джеймс. Он взял бумагу и развернул ее, чувствуя на себе испытующий взгляд Джесса.
Он стоял несколько секунд, не шевелясь. Буквы плясали у него перед глазами. Он перечитал записку еще раз; нет, не может быть, она пишет не об этом…
– Письмо от Корделии? – спросил Джесс, которого, без сомнения, встревожило выражение лица Джеймса.
Джеймс прикрыл текст рукой, смял бумажку в кулаке.
– Да, – прошептал он. – Она хочет увидеться со мной в нашем доме на Керзон-стрит. Прямо сейчас.
Он ждал, что Джесс скажет что-нибудь насчет комендантского часа, или о том, что Джеймс должен оставаться в Институте, поддержать сестру и родителей, об опасностях, которые подстерегают на ночных улицах.
Но юноша ничего такого не сказал.
– Что ж, – произнес он, отступая в сторону. – Тогда тебе лучше пойти, не так ли?
Люси вынуждена была постучаться к Джессу несколько раз, прежде чем он открыл. Стало ясно, что юноша уснул прямо в одежде: он был без ботинок, рубашка помялась, волосы спутались.
– Люси… – Джесс с усталым видом прислонился к дверному косяку. – Не пойми меня неправильно, я рад тебя видеть. Но я думал, сегодня вечером родители захотят, чтобы ты побыла с ними.
– Я поняла, – сказала она. – Да, мы посидели немного вместе, но потом… – Люси пожала плечами. – Они пошли спать. Мне кажется, им на самом деле нужно остаться вдвоем. Не то чтобы они хотели от меня избавиться, просто у них есть свой маленький мирок, который принадлежит только им, и время от времени они скрываются там, скажем так. Наверное, такой персональный мирок есть у всех пар, – добавила она несколько растерянно. Подобная мысль до сегодняшнего дня не приходила девушке в голову. – Даже если муж и жена совсем старые и у них есть взрослые дети.
Джесс негромко рассмеялся и покачал головой.
– Я не думал, что сегодня что-то или кто-то сможет меня рассмешить, но тебе это удалось. У тебя талант.
Люси закрыла за собой дверь. В комнате было холодно; она заметила, что одно из окон немного приоткрыто. На кровати Джесса были разбросаны листы пергамента, записки его матери, найденные в Чизвике, а также бумаги с его заметками относительно расшифровки.