Кассандра Клэр – Терновая цепь (страница 68)

– Они пробуждаются, – произнесла Корделия, и демон зашипел сквозь зубы.

– Значит, ты знаешь, – сказал демон. – Велиал нашел пустые сосуды. Он наполнил их своей силой. Они пробуждаются, поднимаются и выполняют его приказы. И нефилимам придет конец.

По спине Корделии пробежал холодок.

– Пустые сосуды? Что это значит?

– Мертвые, – насмешливо ответил демон, – которые не мертвы. Больше я ничего не скажу.

– Ты мне ответишь…

Не договорив, Корделия вытащила из кармана колдовской огонь и подняла его над головой; переулок озарил волшебный свет. Она разглядела десятка два каких-то теней, жмущихся к стенам. Небольшие демоны, примерно вдвое больше кошки. У них были твердые панцири, грозные жвала и лапы, которые заканчивались острыми, как бритвы, когтями. С одним легко было справиться, но стая могла содрать у человека мясо с костей меньше чем за минуту.

Паймониты.

Демоны загородили выход из переулка. Корделия уже начинала жалеть, что не взяла с собой никакого оружия. Ей очень не хотелось видеть Лилит, но, наверное, лучше было столкнуться с демонессой, чем быть разорванной в клочья хищными жуками.

Демон в плаще рассмеялся.

– Ты действительно думала, что приду только я один? – промурлыкал он. – Ты воззвала к Аду, и Ад ответил.

Корделия вытянула руку, пытаясь отогнать паймонитов.

– Стоять, – приказала она. – Я – паладин Лилит, Матери Демонов…

Демон с красными зубами рассмеялся.

– Они слишком тупы и не понимают, о чем ты говоришь. Знаешь, не все демоны играют в великую Игру. Многие из нас – простые солдаты. Желаю тебе насладиться битвой.

Он ухмылялся, пока его рот не растянулся в буквальном смысле до ушей. Паймониты наступали. Откуда-то появлялись новые и новые твари, они переползали через стену, заполонили весь переулок, словно тараканы, хлынувшие из грязной дыры.

Корделия напряглась. Ей придется спасаться бегством, думала она. Выбора не было. Либо она уйдет от погони, либо погибнет; их было слишком много для того, чтобы драться.

Один паймонит отделился от стаи и бросился на нее. Она прыгнула в сторону, потом пнула его изо всех сил. Тварь отлетела к противоположной стене, демон в плаще рассмеялся, а Корделия развернулась и бросилась бежать, хотя паймониты были уже совсем рядом, как живая черная река…

Выстрел был оглушительным. Один из демонов разлетелся на куски, оставив лужу зеленого и черного ихора. Второй выстрел отшвырнул безмозглого демона на несколько ярдов, он врезался в окно «Виноградной грозди» и исчез.

Паймониты запаниковали. Прогремел новый выстрел, затем еще один; демоны превращались в комки черной плоти, напоминая гигантских раздавленных жуков. Они в ужасе заверещали, начали разбегаться в стороны, и Корделия подняла колдовской огонь.

Из темноты вышел Джеймс, ангел-мститель с револьвером в руке. Он был без пальто, и оружие сверкало в призрачном свете волшебного камня. Корделия различила надпись на блестящем металле: «ЛК 12:49». Она знала этот стих наизусть: «Огонь пришел Я низвести на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся!»

Прежде чем Джеймс прицелился в высокого демона, тот успел спрятаться за спину Корделии. Джеймс взглянул в лицо жене, и его взгляд сказал, что делать.

Она бросилась на землю, как ее учили: внезапно упала вперед, оперлась на ладони, перевернулась, присела, приготовилась к прыжку. Девушка успела заметить, как демон в изумлении разинул свою зубастую пасть – как раз в тот момент, когда Джеймс нажал на курок. Выражение изумления так и застыло на морде твари, когда пуля вошла прямо в рот; демон превратился в облако пепла и исчез.

Наступила тишина. Но не та, что окутала Корделию после заклинания вызова демонов; она снова слышала шум Лондона. За углом трое простых людей, уже сильно набравшиеся, переговаривались грубыми голосами и сообщали всем о своем намерении «напиться вусмерть» в «Виноградной грозди».

Джеймс не произнес ни слова. Когда Корделия поднялась, он не сделал даже попытки помочь ей, лишь смотрел в упор горящими глазами. Он был белым, как смерть, челюсти были крепко сжаты, и Корделия с удивлением узнала выражение, которое ей редко приходилось видеть на лице Джеймса: неистовый, безумный гнев.

18. Кривое зеркало

Теперь два зеркала его лица Разбиты вдребезги зловредной смертью. Осталось на горе одно – кривое: В то зеркало глядясь, позор свой вижу[43].

Джеймс, не оглядываясь, шагал мимо лавок квартала Шеперд-Маркет, потом свернул в переулок, который вел на Керзон-стрит, и направился прямо к крыльцу их дома – или его дома. Корделия не знала, как его теперь называть. Она спешила за Джеймсом, в раздражении оттого, что ей приходится его догонять; но раздражение было смешано с чувством вины. В конце концов, он все-таки спас ей жизнь, а она затеяла крайне рискованное предприятие. Если бы только она могла объяснить ему…

Джеймс взбежал по ступеням и пропустил Корделию вперед. Войдя в холл, он захлопнул входную дверь и сунул револьвер в кобуру на поясе.

– Кто здесь? – послышался недовольный голос со стороны лестницы, ведущей в цокольный этаж, и Корделия получила ответ на свой вопрос относительно служанки.

– Все в порядке, Эффи! – крикнул Джеймс. Потом взял Корделию за локоть – крепко, но не больно – и повел ее в кабинет.

Когда они вошли, он запер за собой дверь. Кабинет был освещен только слабым светом угольев в камине, и по углам сгустились тени. Джеймс резко развернулся. Его лицо было бледным от гнева.

– Что, черт побери, – сквозь зубы прошипел он, – ты делала в том переулке?

Корделия онемела. Джеймс никогда не разговаривал с ней подобным тоном. У него был такой вид, словно ему хотелось убить кого-нибудь голыми руками; на шее у него вздулись жилы.

– Я…

– Я слышал ваш разговор, – свирепо перебил юноша. – Ты не случайно встретила в переулке кучку демонов, выйдя прогуляться после наступления темноты. Что уже само по себе было бы невероятной глупостью. Ты вызвала их.

– Я вынуждена была это сделать, – дрожащим голосом пролепетала Корделия и попятилась, чуть не опрокинув столик с шахматами. – Я должна была расспросить их… насчет Велиала…

– Ты с ума сошла? Думаешь, ты первая среди Сумеречных охотников, кому пришло в голову вызывать, захватывать в плен и допрашивать демонов? Они все время лгут. И нападают при малейшей возможности.

– Но я же паладин! – воскликнула Корделия. – Это отвратительно, я ненавижу даже это слово – не думай, что я испытываю что-либо, кроме отвращения и ненависти, к Лилит и клятве, которая связывает меня с ней. Зато демоны боятся меня. Они не смеют прикоснуться ко мне…

– Да? – прорычал Джеймс. – Не смеют прикоснуться, значит? Мне так не показалось, дьявол меня забери!

– Тот демон в Чизвик-хаусе – он уже почти сказал мне кое-что про Велиала, но не успел, потому что появился ты со своим револьвером.

– Послушай себя, Корделия! – закричал Джеймс. – У тебя больше нет Кортаны! Ты вообще не можешь взяться за оружие! Ты хоть понимаешь, как я себя чувствую, зная, что ты не в состоянии себя защитить? Ты понимаешь, в каком страхе я живу каждую минуту, каждый день, каждую ночь? Что я схожу с ума от тревоги за твою жизнь?

Девушка молчала. Она не знала, что сказать. Поморгала и почувствовала, как по щеке скатилась горячая капля. Корделия быстро подняла руку – нет, она не плачет, этого не может быть! – и, взглянув на пальцы, увидела, что они окрасились в алый цвет.

– У тебя кровь идет, – прохрипел Джеймс и в два шага очутился рядом с ней. Взял ее за подбородок, поднял голову, большим пальцем провел по скуле. – Просто царапина, – выдохнул он. – Нигде больше не болит? Ты не ранена? Маргаритка, скажи мне…

– Нет, все в порядке, клянусь. – И у нее перехватило дыхание под пристальным взглядом золотых глаз, который скользил по ее плечам и рукам в поисках ран и синяков. – Ничего страшного не произошло.

– Ничего страшного? Как ты можешь такое говорить? – хрипло произнес Джеймс. – Клянусь Ангелом, когда я понял, что ты бродишь по городу ночью одна, без оружия…

– А что ты вообще делал в доме? Я думала, ты ночуешь в Институте.

– Я пришел за кое-какой мелочью для Джесса, – объяснил Джеймс. – Мы с ним и с Анной ходили сегодня по магазинам, покупали ему одежду, но забыли о запонках…

– Да, ему действительно нужна новая одежда, – согласилась Корделия. – Твои костюмы ему малы.

– О нет, – резко произнес Джеймс, – не думай, что сможешь меня отвлечь! Я увидел в холле твое платье, поговорил с Эффи. Она успела заметить, как ты уходишь. Сказала, что ты не села в экипаж, а пошла пешком по улице в сторону Шеперд-Маркета…

– Значит, ты выследил меня с помощью руны?

– А что мне еще оставалось делать? А потом я увидел… что ты пошла к тому переулку, где погиб твой отец. – Он помолчал. – И я решил… я испугался, что…

– Что я тоже хочу умереть? – прошептала Корделия. Ей не приходило в голову, что она производит на других впечатление человека, утратившего всякую надежду и желание жить. – Джеймс, возможно, я безрассудна, но не склонна к суициду.

– И вот я подумал… неужели это я сделал тебя такой несчастной? Я совершил так много ошибок, но не хотел, не знал… И когда я увидел, что ты делаешь, то подумал: да, она в самом деле хочет умереть. И выбрала вот такой способ расстаться с жизнью.

Слова давались ему с трудом, и Корделия вдруг поняла, что им владеет не столько гнев, сколько отчаяние.