Кассандра Клэр – Ловец Мечей (страница 29)

«Я немного помогла, но не вылечила». Лин очень хотелось сделать для Петрова больше. Она озабоченно наблюдала за тем, как старик ковыляет к своему новому ковру. Он завернул угол ковра, и Лин увидела квадратную дыру – он вытащил одну половицу. Потом Петров наклонился и дрожащей рукой извлек из тайника светло-серый овальный камешек, похожий цветом на яйцо лебедя.

Он стоял несколько мгновений, глядя на камешек, осторожно поглаживая его кончиком пальца. Лин вспомнила, как в первый раз увидела камень: старик показал ей свое сокровище, когда она сказала, что ее брат путешествует по Золотым Дорогам. «Он увидит удивительные вещи, множество чудес», – ответил Петров и, подняв половицу, вытащил свои ценности. Там был фарфоровый чайник с золотыми разводами, пояс танцовщицы бандари, украшенный дюжинами монет, и этот камешек.

Петров подошел к Лин и положил камень ей на ладонь. Он был совершенно гладким, без малейших неровностей. Она подумала, что это просто очень хорошо отполированный кусочек кварца, а вовсе не драгоценный камень. Ей показалось, что она заметила внутри какое-то мерцание, игру света и теней.

Камешек был теплым на ощупь, и почему-то прикосновение к нему успокаивало. Лин повертела его в пальцах, и ей почудилось, что какие-то образы возникли из его туманных глубин, поднялись совсем близко к поверхности, а затем, к ее разочарованию, исчезли прежде, чем она успела рассмотреть их.

– Милая вещица, не правда ли? – спросил Петров, глядя на нее.

У него был немного грустный голос, и Лин удивилась – ведь камень принадлежал ему и он мог любоваться им каждый день.

– Вы по-прежнему не хотите сказать мне, откуда он у вас? – улыбнулась Лин, подняв голову.

Она уже не раз спрашивала об этом, но старик отвечал лишь, что раздобыл камешек во время своих странствий. Однажды он сказал, будто сражался за камень с пиратским принцем; через несколько дней поведал другую историю, в которой фигурировала маракандская королева и трагически закончившаяся дуэль.

– Мне следует просто отдать его вам, – хрипло произнес он. – Вы хорошая девушка и с его помощью сделаете много добра.

Лин взглянула на него с удивлением. У Петрова был какой-то странный взгляд, одновременно острый и отсутствующий. И что значит «с его помощью сделаете много добра»? Что может человек сделать с помощью простого овального камешка?

– Нет, – произнесла Лин и протянула ему камень, но при этом ощутила укол сожаления. Вещь была прекрасна. – Оставьте его себе, сьер Петров…

Он нахмурился и прошептал:

– Слушайте.

Она прислушалась: кто-то поднимался по лестнице. Что ж, по крайней мере со слухом у ее пациента все было в порядке.

– Вы ждете гостей? – Лин потянулась за сумкой. – Мне пора.

Поднимаясь на ноги, она расслышала негодующий голос хозяйки.

Петров выпрямился, прищурил глаза. В этот момент Лин без труда представила его в роли владельца каравана, вглядывающегося в недостижимую линию горизонта.

– Я совсем забыл, – сказал он. – Ко мне пришли друзья. Мы договаривались сыграть в карты. – Петров изобразил улыбку. – Мы с вами скоро увидимся, донна Кастер.

Старик явно стремился от нее избавиться. Озадаченная Лин направилась к выходу; Петров поспешил за ней, чтобы открыть дверь, и случайно толкнул ее. Она удивилась еще сильнее: Антон никогда не провожал ее.

Спускаясь с лестницы, Лин встретила двух мужчин в потрепанной матросской одежде. Она не смогла определить, откуда они родом, но по их светлым волосам и глазам было ясно, что это северяне. Один покосился на нее и на неизвестном ей языке сказал что-то своему спутнику. Лин догадалась, что это была непристойность; оба рассмеялись. Ей стало не по себе. Лин считала Петрова мирным, безобидным стариком. Какие дела могли у него быть с подобными людьми?

Но потом она решила, что это ее не касается. Ее долгом было позаботиться о физическом здоровье Петрова. Никто не давал ей права оценивать его поступки и знакомства.

После тренировки и ужина Кел с Конором вернулись в кастель Митат. Оказалось, что в их отсутствие в апартаментах принца собралась целая компания: Роверж, Монфокон и Фальконет. Они уже откупорили бутылку ночино, крепкого ликера из зеленых грецких орехов, и приветствовали Конора и Кела радостными воплями.

– А у нас есть для вас сюрприз, – заявил Шарлон. – Наверху вас ждет посетитель.

Конор взглянул на друга с интересом, но потом объявил, что они с Келом должны снять пропотевшие костюмы и переодеться, и попросил гостей подождать его на верхнем этаже Западной башни.

Он принимал ванну и переодевался в молчании.

Келу показалось, что Конор испытал облегчение при виде друзей, – в нем забурлила какая-то лихорадочная энергия, он был решительно настроен развлекаться, как другие мужчины настроены одержать победу в поединке или на гонках.

Но Кел не знал, кого же хочет обогнать принц.

Облачившись в парчовый костюм, даже не высушив волосы, Конор побежал вверх по лестнице. Кел, напротив, не спешил, одевался медленно, обдумывая свои возможности, но потом пришел к выводу о том, что ускользнуть незаметно ему не удастся. Он смирился с неизбежным и поднялся на крышу башни.

За последние годы Конор внес в интерьер своего жилища немало «изменений», продемонстрировав вкус к роскоши, унаследованный от Лилибет. Крыша квадратной башни была огорожена зубчатым парапетом, и через просветы между зубцами можно было увидеть город и гавань. Конор велел принести сюда диваны с балдахинами и подушками, инкрустированные столики. Слуги только что расставили на столах серебряные чаши с фруктами и сладостями, а также охлажденные бутылки вина и пироги с мясом.

Аристократы полулежали на диванах с бокалами вина. Кел сразу увидел «посетителя», о котором говорил Шарлон. Антонетта Аллейн сидела на мягком стуле со светло-зеленой обивкой, выпрямив спину и скрестив вытянутые ноги. Ее желтое платье было обильно украшено мелким жемчугом и кружевами; свежий ветер с моря играл лентами в ее волосах.

Кел почувствовал раздражение – он собирался поговорить с Шарлоном и спросить, какого черта тот притащил Антонетту в бордель. Теперь он, естественно, не мог этого сделать. Он бросил быстрый взгляд на Конора, который сидел, привалившись к плечу Фальконета. Роверж извлек из внутреннего кармана бутылку женевера с ароматом корня ириса и громко жаловался на отца, который в припадке ярости избил его, Шарлона, любимую горничную. Припадок ярости был вызван ссорой с каким-то семейством, отказавшимся уплатить Ровержам положенную по закону долю прибылей от торговли чернилами.

– Шарлон, довольно, – буркнул Монфокон, вытаскивая из кармана усыпанную бриллиантами табакерку. – Это скучно. Давайте во что-нибудь сыграем.

– «Замки»? – предложил Фальконет. – Могу принести доску.

– Мы в это вчера играли.

Монфокон взял понюшку табака, с любопытством разглядывая Антонетту, которая с момента появления Кела не произнесла ни слова. Монфокон не общался с ними, когда они были детьми, и не знал другую Антонетту.

– Будем биться об заклад. – Он постучал по крышке табакерки ногтем, покрытым зеленым лаком, и спросил: – Вас не интересует пари, демуазель Аллейн?

– Я не взяла с собой денег, сьер Монфокон, – ответила она. – Как это неразумно с моей стороны.

– Наоборот, очень разумно, – возразил Конор. – Поскольку у тебя нет золота, Монфокон не сможет его у тебя вытянуть.

Антонетта взглянула на Конора из-под полуопущенных ресниц. Кел вдруг заметил, что она дрожит. Конечно, тонкое шелковое платье не защищало от вечерней прохлады.

– Чепуха, – вмешался Фальконет. – Монфокон принимает долговые расписки, не правда ли, Люпен?

Шарлон поднялся с дивана и с глубокомысленным видом рассматривал расставленные на столе блюда.

– У меня есть идея, – произнес он, и в этот момент Конор вскочил с дивана, сбросил парчовый фрак и предложил его Антонетте.

Прежнюю Антонетту возмутило бы предположение о том, что холод может доставить ей неудобства, но эта Антонетта приняла фрак с ослепительной улыбкой и накинула его на плечи.

Конор подошел к Шарлону, который стоял у парапета в компании Монфокона и Фальконета. Шарлон от души хохотал над какой-то шуточкой.

Кел был как на иголках. Он решил, что никто не заметит, если он не присоединится к ним. В любом случае все знали, что «кузен» принца не увлекается азартными играми, в отличие от Конора и прочих, которые готовы были заключать пари по любому поводу: какая птица первой сядет на дерево, какая завтра будет погода…

У Кела не было настроения для таких вещей. Он отвернулся и отошел к западному парапету. Оттуда можно было любоваться закатом.

Закат оказался прекрасен – как будто над горизонтом развернули флаг Кастеллана, алый с золотом. В городе зажигали фонари, улицы змеились внизу, словно сверкающие ленты. Кел видел стены Солта, шпиль Ветряной башни на Мясном рынке, темные силуэты пришвартованных в гавани кораблей, качавшихся на золотых волнах.

Он снова услышал вкрадчивый голос Короля Старьевщиков, который говорил о Доме Аврелианов и Семьях Хартий: «Они вам нравятся? Вы доверяете им?»

– Кел?

Антонетта приблизилась к нему совершенно бесшумно. А может быть, он просто задумался и не услышал ее шагов. Дурная привычка для Ловца Мечей.

Кел обернулся и взглянул на нее. Странно, подумал он; мать так отчаянно стремится выдать Антонетту замуж и в то же время одевает ее, словно маленькую девочку. Платье было сшито как будто для подростка; ткань слишком сильно натянулась на груди, и казалось, что крошечные пуговицы из цитрина вот-вот оторвутся.