Кассандра Клэр – Ловец Мечей (страница 13)

Вместо этого Лин покачала головой.

– Дело в том, что он сказал. Что даже мой народ не хочет, чтобы я была врачом.

Мариам смотрела на нее с сочувствием. Она знала лучше, чем кто-либо другой, как отчаянно Лин боролась за право получить образование, с каким трудом ей удалось уговорить старейшин Солта позволить ей, женщине, изучать медицину. В конце концов ей дали разрешение – просто они не верили в то, что она сдаст экзамен на врача. И до сих пор Мариам доставляло удовольствие вспоминать о том, что оценки у Лин оказались выше, чем у остальных студентов, мужчин.

– Не все в Солте так думают, Лин. Многие хотели, чтобы у тебя получилось. И подумай: насколько легче теперь будет другим девушкам, которые захотят изучать медицину. Ты проложила дорогу остальным. Не обращай внимания на недоброжелателей.

Эта идея понравилась Лин. Было бы неплохо, если бы в Солте появились другие женщины-врачи. Врачи, с которыми она могла бы обмениваться знаниями, обсуждать пациентов, методы лечения. Муж-чины-асияр игнорировали ее. Она надеялась, что они примут ее в свою среду после того, как она сдаст экзамены, но даже после первого года практики их отношение не изменилось. Женщине, по их мнению, нечего делать в медицине, независимо от того, хороший она врач или нет.

– Я изо всех сил постараюсь не обращать на них внимания, – сказала Лин. – Я ужасно упрямая.

– О да. Ты такая же упрямая, как твой дед.

Лин обычно возражала, когда ее сравнивали с Майешем, но они как раз подошли к зданию Библиотеки Корвиниана, Большой библиотеки, и шум голосов помешал ей ответить.

Библиотека, построенная двести лет назад королем Эстиеном IV, была сравнительно новым зданием в квартале. Сегодня ее каменные двери были закрыты, но широкий двор, вымощенный мраморными плитами, полнился людьми. Эстиен, покровитель философов, когда-то повелел воздвигнуть во дворе библиотеки несколько мраморных пьедесталов для тех, кто желает выступить. Любой гражданин Кастеллана имел право, забравшись на мраморный куб, произнести речь на избранную тему, и его запрещено было арестовывать за нарушение общественного порядка – пока он не слезал с постамента.

Но, разумеется, не существовало закона, обязывающего граждан слушать эти речи, так что выступающие вынуждены были орать во все горло.

Высокая молодая женщина в плаще с зеленой подкладкой, какие носили студенты, изучающие естественные науки, кричала что-то насчет несправедливости руководства Академии: иностранные студенты платили за жилье, в то время как граждане Кастеллана жили в пансионах бесплатно. Девушку освистали – впрочем, не слишком громко – какие-то пьяные студенты, распевавшие непристойную версию государственного гимна Кастеллана.

Поблизости светловолосый молодой человек в куртке, застегнутой на все пуговицы, во весь голос обличал монархию. Это вызвало интерес у слушателей, поскольку критика королевской семьи была делом опасным. В основном в Академии учились дети купцов и цеховых мастеров, лавочников и владельцев торговых судов. Аристократы нанимали своим детям частных учителей, предпочитая не отдавать их в бесплатный университет. И все же преданность короне и благородным семьям была у них в крови.

– Эй! Эй ты! – крикнул кто-то, и блондин вопросительно приподнял бровь. – Я только что видел Бдительных за углом. Тебе лучше исчезнуть, если не хочешь оказаться в брюхе у крокодила.

Молодой человек поклонился в знак благодарности и, спрыгнув с мраморного пьедестала, растворился в толпе.

Мариам нахмурилась.

– Мне кажется, на самом деле никто за ним не придет.

Лин сердито огляделась, но нельзя было понять, кто прогнал противника монархии. Однако тени становились длиннее, и солнце скрылось за зданием Большой библиотеки – нельзя было здесь задерживаться.

Лин с Мариам свернули на улицу Веспасиана, на которой находились меблированные комнаты. Через открытые двери Лин видела студентов в черных плащах – они бегали по лестницам, смеялись, окликали друг друга. Наверху, на балконе, кто-то играл на виеле. Жалобная мелодия плыла над крышами, словно чайка над волнами в гавани.

Пусть она найдет в себе смелость позволить мне однажды ночью прийти туда, где она раздевается, и обвить руками мою шею. Иначе я умру.

– Знаешь, если послушать музыкантов, то влюбленность – это просто ужасно, – заметила Лин. – Бесконечные стоны и плач, и все потому, что некая девица не желает мириться с твоими недостатками.

Мариам негромко рассмеялась.

– Как ты можешь быть такой циничной?

– Не говоря уже о том, что из-за любви человек, по-видимому, лишается денег и здоровья, – продолжала Лин, считая на пальцах, – и в большинстве случаев умирает молодым в крохотной комнатке, освещенной единственной свечой.

– Если бы это было так ужасно, никто не влюблялся бы.

– Говорят, у человека нет выбора, – ответила Лин.

Они свернули на Юйланьскую дорогу, и Студенческий квартал остался позади.

Юйланьская дорога представляла собой широкую улицу, застроенную небольшими шэньчжоускими домиками; от тротуара их отгораживала невысокая стена с железными калитками. Торговцы и моряки из Шэньчжоу, обосновавшиеся здесь во времена Империи, за сотни лет почти ассимилировались с народом Кастеллана.

– Любовь просто обрушивается на тебя, хочешь ты этого или нет; иначе ей не посвящали бы такое огромное количество песен. Кроме того… чего только люди ни делают, чтобы себя погубить! Уж кому знать, как не мне.

Ряды жилых домов уступили место лавкам со всевозможными товарами – от нефритовых статуэток и дешевых украшений до фейерверков и бумажных фонариков, разрисованных символами независимости и удачи, с повторяющимся словом «Дацинь» – так на шэньчжоуском языке называлось государство Кастеллан. Из дверей закусочных доносились аппетитные ароматы; матросы из Шэньчжоу и студенты, привлеченные низкими ценами, ужинали лапшой за длинными столами из розового дерева.

У Лин заурчало в желудке. Пора домой, решила она; девушка твердо помнила, что в кладовой остался целый медовый пирог. Ну, или почти целый.

Они с Мариам прошли под каменной аркой и очутились в переулке, настолько узком, что им пришлось идти друг за другом. В садах за невысокими заборчиками цвели хризантемы и маки. Сверху доносился смех: обитатели домов уже поднялись на крыши, чтобы наблюдать фейерверк, который должен был начаться позже. Лин помнила фейерверк: красные и золотые огни над гаванью, похожие на падающие звезды.

Когда они вышли из переулка, Лин вполголоса выругалась. Должно быть, она свернула не туда. Она хотела обойти площадь Валериана, пробраться по улицам позади Дворца Правосудия. А вместо этого они с Мариам угодили на площадь перед Дворцом Собраний. Их окружали возбужденные, вопящие люди.

«Богиня, помоги мне, – с ужасом подумала Лин. – Только не это».

Мариам в панике оглядывалась по сторонам. На площади яблоку было негде упасть.

– Но я думала…

– Что мы обойдем площадь. Я знаю, – мрачно произнесла Лин.

Неподалеку несколько карет стояли вплотную друг к другу. Дверцы были открыты, и модно одетые девицы – купеческие дочки – в ботинках из разноцветной кожи и пышных юбках, обшитых кружевом, высовывались из карет, хихикали и болтали друг с другом. Лин уловила что-то насчет принцессы, королевства, и еще знакомые имена – «Конор Аврелиан» и «советник Бенсимон».

Ни один человек из народа ашкаров не пользовался таким влиянием за пределами Солта, как ее дед, Майеш Бенсимон. Внутри их квартала верховной властью обладал махарам, но здесь, среди мальбушим, было известно только одно ашкарское имя – Бенсимон. Потому что Майеш Бенсимон постоянно был рядом с королем или принцем. Он давал советы, он консультировал, он выслушивал рассказы об их страхах, желаниях и мечтах. Он составлял карту дорог, по которым они шли. Никто из подданных короля Кастеллана не стоял к трону ближе Бенсимона, за исключением, возможно, легата Джоливета, командующего королевской армией.

Всю весну по городу ходили слухи о скорой женитьбе принца Конора. Лин знала, что основную роль в выборе будущей супруги сыграет ее дед. Именно он должен был решить, какой союз принесет Кастеллану наибольшую выгоду. Видимо, девицы тоже знали это. Все в городе знали.

Лин взяла подругу за руку и начала прокладывать себе дорогу, расталкивая захмелевших лавочников и распевающих во весь голос ремесленников.

Что-то слегка стукнуло ее по плечу; это оказался брошенный цветок. Желтая астра, символ Дома Аврелианов. По мостовой было раскидано множество цветов, растоптанные золотые лепестки покрылись пылью.

Лин обошла массивный помост, на котором под штандартами восседали члены аристократических семей, и заработала не один неприязненный взгляд. Зеваки, видимо, решили, что она старается пробиться поближе к ступеням Дворца Собраний. Мариам уговаривала ее остановиться, посмотреть, но Лин не слушала ее. У нее участилось сердцебиение. Ей не терпелось выбраться из толпы, прежде чем…

Люди ахнули, потом воцарилась тишина. Мариам остановилась и потянула Лин за руку. Лин поняла, что придется смириться с неизбежным. Она подняла голову и увидела на ступенях фигуру. Принц Конор смотрел на толпу сверху вниз.

Когда Лин была маленькой, дед взял ее с собой на площадь, чтобы послушать королевскую речь. Он организовал ей место на возвышении, среди аристократов, откуда было хорошо видно короля Маркуса. Лин ни слова не поняла из его речи, посвященной налогам и торговле, но ей очень понравилось живописное зрелище: ликующие горожане, богатые одежды придворных, королева Лилибет в зеленом платье, с ожерельем из изумрудов, огромных, как крокодильи глаза. Маленький принц стоял рядом с ней. У него были черные вьющиеся волосы, как у самой Лин, и недовольное, капризное выражение лица.