Кассандра Клэр – Король старьевщиков (страница 3)

– Думаю, сделает все возможное, чтобы захватить руководство чайной хартией Гремонта, ведь ей мало своей собственной, – усмехнулся Конор. – Придется мне внимательнее следить за этими двумя. Такие огромные богатства и власть, сосредоточенные в руках одной семьи… нет, это не к добру. Но, по крайней мере, Антонетта – девушка не амбициозная, – добавил он, – хотя мамаша наверняка начнет ее подстрекать.

Не амбициозная. Именно так все думали об Антонетте; и только Кел знал, что все ошибаются. Он помнил, как она сказала ему о том, что хочет контролировать шелковую хартию. В другой раз она заметила, что ее мать считает неприемлемым передать управление предприятием незамужней женщине, однако после свадьбы она сможет самостоятельно вести дела и распоряжаться состоянием до совершеннолетия наследников. Итак, Антонетта готова была связать свою жизнь с таким неприятным, грубым, порочным человеком, как Гремонт, ради того, чтобы получить контроль над самой ценной хартией Кастеллана. Это многое говорило о ее амбициях.

– С другой стороны… – пробормотал Конор, отклонил меч Кела, сделал движение клинком сверху вниз и коснулся плеча противника; Кел застыл, признавая победу принца. – Я часто думаю о фразе, которую сказал старик Гремонт перед смертью. Никому нельзя полностью доверять.

Кел на мгновение прикрыл глаза, вспоминая слова старого аристократа. Он, Кел, был рядом, когда умирал Гремонт, он был единственным, кто провожал несчастного в последний путь через серую дверь, а Гремонт его даже не узнал. Думал, что говорит с Конором.

«Никому не верьте, – сказал он. – Ни матери, ни советнику, ни друзьям. Никому на Горе нельзя доверять. Доверяйте только собственным глазам и ушам, иначе Серый Змей придет и за вами».

Эти слова предназначались для Конора. Кел пересказал принцу краткий разговор с умирающим в один из ужасных дней после нападения, когда Конор не спал ночами и до утра расхаживал по их спальне. Когда Кел повторил слова Гремонта, на губах Конора промелькнула призрачная улыбка.

«Да, ценный совет, – сказал он тогда, – но в нем не было необходимости. Я и без того никому не доверяю – кроме тебя, разумеется, но ведь ты же и есть мои глаза и уши, разве нет? Ты мне не советник, не друг, ты мне даже не брат. Ты, скорее, мое второе „я“. И сейчас ты нужен мне больше, чем когда-либо прежде. Не только для того, чтобы меня охранять, но и для того, чтобы смотреть и слушать. И рассказывать мне об увиденном и услышанном».

Кел промолчал в ту ночь. Он не мог сказать Конору, что и он, Кел, тоже лжет – пусть даже это делалось ради блага принца. Тогда не мог. Не мог и сейчас. Он молчал и скрывался, повторяя себе, что этим помогает Конору. Что однажды Конор узнает правду и простит ему предательство.

– О, как хорошо, что вы пришли, – воскликнула Антонетта Аллейн, с трудом выбираясь из-под огромной горы подушек, наваленных в изголовье ее позолоченной резной кровати. – Кто-нибудь, кроме Магали, видел вас около дома?

Лин Кастер покачала головой. На крыльце у нее действительно произошла небольшая стычка с Магали, горничной Антонетты; Магали была решительно настроена избавить Лин от верхней одежды и медицинской сумки, а Лин отказывалась расставаться и с тем, и с другим. Безмолвная борьба происходила под настороженными взглядами двух дюжин покойных Аллейнов, смотревших на женщин с портретов.

Лин до сих пор не привыкла к обстановке дворца Аллейнов. Он был не таким величественным и пустынным, как жилище Ровержей; напротив, он был забит самыми разными вещами: пейзажами в роскошных рамах, массивными серебряными вазами из нескольких ярусов с пышными букетами шелковых цветов, позолоченными часами, мраморными бюстами древних поэтов и драматургов. Все предметы мебели, которые можно было покрыть позолотой, были позолочены, а все остальное было отделано белым кружевом, напоминавшим фату невесты.

Горничная в конце концов сдалась, оставила в покое имущество Лин и провела ее по позолоченной лестнице в длинный коридор, устланный шелковым ковром ручной работы. Вдоль лестницы были развешаны зеркала в серебряных рамах, и Лин мельком взглянула на свое отражение: рыжие волосы, заплетенные в тугие косы, серое ашкарское платье без отделки, потертая кожаная сумка на плече. Без сомнения, она была самой простой и неприметной вещью в этом доме.

Лин невольно вспомнила тот первый раз, когда Антонетта вызвала ее к себе. Она удивилась, получив письмо с просьбой прийти, поскольку семья Аллейн была одной из богатейших в стране, но Антонетта была тверда. Она желала, чтобы Лин посещала ее каждую неделю, обязательно в один и тот же день и час, причем эти визиты следовало хранить в строжайшей тайне. Антонетта не сказала, почему назначила именно это время, но Лин из разговоров с Келом в Черном особняке поняла, что леди Аллейн еженедельно играет в карты с другими знатными дамами Горы, а это означало, что матери Антонетты, скорее всего, не будет дома.

Во время их первой встречи Антонетта Аллейн понравилась Лин, что было неудивительно, поскольку Антонетта сумела незаметно провести ее в Маривент, несмотря на многочисленную охрану, – и со временем Лин поняла, что эта девушка нравится ей все больше.

Антонетта была доброй, хоть и немного легкомысленной. Лин про себя сравнивала ее с кроликом, случайно попавшим в стаю шакалов, обитавших на Горе. Оказалось, что она практически не нуждается в медицинской помощи. Обычно они проводили вместе несколько часов, болтали и пили какой-нибудь целебный чай. Лин считала, что Антонетта платит ей за компанию, а вовсе не за услуги врача.

Она нашла Антонетту среди моря тканей: шелковые и атласные платья всех цветов радуги вываливались из шкафов, висели на вешалках и даже на оконных карнизах. Все поверхности были завалены меню, приглашениями, списками покупок и дел. Сама Антонетта устроилась среди груды шелковых подушек, создававших нечто вроде барьера между ее спиной и резным изголовьем кровати, которое представляло собой красивую, но весьма неудобную в качестве спинки для сидения позолоченную розу.

Пожалуй, комната Антонетты была наименее роскошной во всем доме. Стены были выкрашены в бледно-розовый цвет, напоминавший внутренность морской раковины. Конечно, здесь были и вазы с каскадами шелковых цветов, и диваны с подлокотниками в форме свитков, обитые тканями с изображением пасторальных сцен, пастушек и ферм. Но шелковых цветов было меньше, чем в вестибюле, и Лин не заметила ни одного мраморного бюста.

Антонетта отпустила горничную короткой фразой – «Оставь нас, Магали» – и жестом велела Лин запереть дверь изнутри, прежде чем приблизиться к кровати. Волосы Антонетты были распущены; золотые кудри были почти одного цвета с шелковым постельным бельем. Она была одета в светло-голубой халат с кружевами и смотрела на Лин с унылым выражением на лице.

– У вас есть что-нибудь от головной боли, вызванной напряженным планированием помолвки, которой невеста предпочла бы избежать? – спросила она.

Лин присела в ногах кровати и начала рыться в сумке в поисках экстракта ивовой коры. Она невольно улыбнулась, прочитав заголовок книги в кожаной обложке, которая лежала раскрытой на покрывале. «Холодное сердце одинокого короля».

– Праздник состоится на следующей неделе, все по-прежнему? – сочувственно спросила Лин. – Да, мне кажется, все действительно происходит слишком быстро. А он ведь еще не приехал в Кастеллан, верно?

– Его корабль прибудет в порт через пять дней, – без энтузиазма ответила Антонетта. Потом с надеждой взглянула на Лин. – Может быть, меня свалит какой-нибудь неизвестный науке тяжкий недуг, который помешает мне встретиться с женихом? По крайней мере, в течение месяца или двух.

Лин протянула Антонетте пакетик с лекарством.

– Таким образом вы лишь оттянете помолвку и свадьбу, – возразила она. – Мне хотелось бы…

Она не закончила фразу. Она уже знала, что человек, с которым собиралась обручиться Антонетта, Артал Гремонт, был не только значительно старше ее, но и имел плохую репутацию. Кел намекал на некий поступок, настолько отвратительный, что семья Гремонта была вынуждена отослать его за море. Знатным людям Кастеллана сходили с рук всяческие проступки и даже преступления; видимо, Гремонт действительно совершил нечто из ряда вон выходящее.

Лин беспокоило также равнодушие Антонетты ко всей этой ситуации. Брак устроила ее мать; Антонетта не имела права голоса в этом вопросе и настаивала на том, что она ничего не может сделать и не в силах переубедить леди Аллейн. Лин знала, что сама Антонетта хочет лишь одного: оставаться незамужней и управлять шелковой хартией. Но Лиорада Аллейн, по-видимому, не доверяла дочери: она сказала девушке, что если та не согласится выйти замуж и продолжить род Аллейнов, то она, леди Аллейн, оставит хартию, все богатства и власть, связанные с ней, какому-нибудь дальнему родственнику, а родную дочь лишит наследства. И теперь Антонетте оставалось надеяться лишь на то, что Гремонту не больше невесты хочется вступать в брак, что он оставит ее в покое и позволит ей вести жизнь богатой дамы с Горы.

– Думаю, у него есть любовница или он вскоре ее заведет, – произнесла Антонетта. – Если он будет очень к ней привязан, то быстро перестанет обращать на меня внимание. – Она взглянула на Лин. – Как вы думаете, это возможно?