Кассандра Клэр – Город падших ангелов (страница 39)

13

Девушка, найденная мертвой

– Встречались?! – изумился Алек, а вместе с ним и Мариза. На Саймона слова Магнуса впечатления не произвели. – Ты встречался с вампиром? Вампирессой?

– Сто тридцать лет назад, – ответил Магнус. – С тех пор мы не виделись.

– Почему ты не сказал мне?

Магнус вздохнул:

– Александр, я живу несколько сотен лет и успел перевстречаться с мужчинами, женщинами, феями, магами и вампирами. Даже с джиннами. – Он искоса глянул на пребывающую в легком шоке Маризу. – Я вас загрузил, да?

– Ничего, все в порядке, – соврала мать Алека. – Надо кое-что обсудить с Кадиром, я на минуточку.

Вместе с Кадиром она вышла за двери. Саймон тоже предпочел отойти в сторонку и притвориться, будто его жутко заинтересовало одно из матовых окон. Впрочем, вампирский слух позволял слышать, о чем перешептываются Алек и Магнус. Камилла, безусловно, слышала все то же самое: чуть наклонив голову и прикрыв глаза, она внимательно ловила каждое слово.

– Сколько у тебя до меня было? – спрашивал Алек. – Приблизительно?

Магнус покачал головой:

– Не сосчитать, да и какая разница? Важно то, как я отношусь к тебе.

– Больше сотни? – настаивал Алек. Видя невыразительное лицо Магнуса, он спросил: – Две сотни?

– Поверить не могу, что мы обсуждаем мою личную жизнь сейчас, – сам себе пожаловался маг.

От души с ним согласный, Саймон пожелал не слышать спора.

– Куда так много? – В сумраке синие глаза Алека казались очень яркими, и непонятно было, злится он или нет. Он замкнутый и эмоций почти не выказывает. Возможно, Алек даже в гневе. – Ты так быстро устаешь от любовников?

– Я бессмертен, – тихо ответил Магнус. – Не все мои партнеры жили так долго.

Алека словно ударили.

– То есть ты живешь с кем-то до его смерти и потом находишь другого?

Магнус молча посмотрел на любовника светящимися кошачьими глазами:

– Ты бы предпочел вечность провести в одиночестве?

Губы у Алека слегка дрогнули.

– Схожу за Изабель, – сказал он и вышел из Святилища.

Магнус смотрел ему вслед, и в глазах его читалась грусть – не человеческая грусть, а печаль, настоянная веками жизни. Печаль, острые углы которой время стирает и делает глаже, как вода стачивает острые грани стекла.

Словно учуяв мысли Саймона, маг обернулся к нему:

– Подслушиваешь, вампир?

– Бесит, когда меня так называют. У меня имя есть.

– Запомню. Пройдет сто лет, двести, и в конце концов останемся мы с тобой… – Магнус задумчиво посмотрел на Саймона. – Только мы с тобой и останемся.

Саймон будто оказался в кабине лифта, который падает вниз с высоты в тысячу этажей. Невозможно было поверить, что он навсегда застрянет в шестнадцати годах, а все знакомые и близкие: Клэри, Джейс – вырастут, обзаведутся детьми, состарятся и умрут. Саймон просто отмахивался от этой мысли.

Только сначала кажется, что оставаться шестнадцатилетним круто. Стоит лишь призадуматься, как перспектива перестает быть радужной.

Глаза Магнуса приобрели ясный золотисто-зеленый оттенок.

– Не очень-то весело смотреть в лицо вечности, правда?

Ответить Саймон не успел – вернулась Мариза.

– Где Алек? – Она озадаченно огляделась.

– Отправился за Изабель, – сказал Саймон, опередив Магнуса.

– Хорошо. – Мариза разгладила несуществующие складки на жакете. – Если не возражаете…

– Я поговорю с Камиллой, – произнес Магнус. – Наедине. Если хотите, после загляну в Институт.

– Ты знаешь, о чем ее спрашивать? – нерешительно спросила Мариза.

Даже глазом не моргнув, Магнус ответил:

– Я знаю, как с ней говорить. Если она и хочет что-то сказать, то скажет это мне.

И он, и Мариза, казалось, забыли про Саймона.

– Мне тоже уйти? – спросил он, прерывая зачинающийся спор.

– Ах да, – опомнилась Мариза. – Спасибо, что помог, Саймон. Ты больше не нужен, иди домой, если хочешь.

Магнус не сказал ничего. Пожав плечами, Саймон направился к ризнице и у самой двери обернулся. Мариза с Магнусом вновь о чем-то заговорили, в то время как страж, готовый уйти, приоткрыл двойные двери.

Лишь Камилла помнила о присутствии Саймона. Уголки ее губ слегка приподнялись, а в глазах мерцал многообещающий блеск.

Выйдя из Святилища, Саймон прикрыл за собой дверь.

– И так каждую ночь. – Сидя на полу, Джейс подтянул колени к груди и свесил руки. Кинжал валялся на кровати, и Клэри на всякий случай – больше для спокойствия самого Джейса – накрыла рукоять ладонью. Силы, казалось, покинули Джейса, голос звучал сухо, да и сам он будто говорил с Клэри издалека. – Снится, как ты приходишь ко мне, и мы… начинаем то, что не закончили сейчас. А потом я режу тебя, душу, колю, и ты умираешь, глядя на меня своими зелеными глазами. И твоя жизнь утекает у меня сквозь пальцы.

– Это просто сон, – нежно ответила Клэри.

– Который только что сбылся. Я в полном сознании взял оружие.

Чистая правда.

– Боишься, что сходишь с ума? – спросила Клэри.

Медленно покачав головой, Джейс убрал упавшую на глаза челку. Волосы у него отросли, совсем за собой не следит. И верно, когда ему? Клэри не обращала внимания на синяки под глазами у Джейса, на обгрызенные ногти, изможденный вид. Ее куда больше занимало, любит он ее или нет.

– О своем рассудке я не больно забочусь. Больше боюсь навредить тебе. Боюсь, что яд, отравляющий мои сны, просочится в явь, и… – В горле у него будто замкнуло.

– Ты не сможешь причинить мне боль.

– Я взял в руки оружие! – Джейс мельком глянул на Клэри. – Если раню тебя… Нефилимы часто гибнут молодыми, это всем известно. Ты хочешь стать Охотницей, и я не могу тебе запретить. Не мне отговаривать тебя, потому что я сам рискую жизнью. Врать, будто мне можно рисковать, а тебе – нет? Кем бы я был! И вот порой я стал задумываться: что будет, если тебя не станет? Спорю, ты задумывалась о том же.

– Я знаю, что будет, – ответила Клэри, вспомнив берег озера Лин, меч и песок, пропитанный кровью Джейса. Он погиб, и, хоть Ангел возвратил его, Клэри пережила самые страшные минуты своей жизни. – Я хотела умереть и в то же время знала: сдавшись, я бы тебя подвела.

Джейс изобразил бледное подобие улыбки:

– Те же мысли посещали и меня. Одному мне не жить, но руки я на себя не наложу, потому что желаю быть с тобой и после смерти. С самоубийцей ты не заговоришь ни в одной из жизней. Я бы продолжал земной путь, стараясь жить как можно полнее, до самой встречи с тобой. Однако, если я сам причиню тебе боль, если стану причиной твоей гибели, от самоубийства меня не удержит ничто.

– Не говори так. – Клэри до самых костей пробрал озноб. – Почему сразу не признался?

– Я не мог рассказывать о таком, – не терпящим возражений тоном ответил Джейс.

– Почему?

– Я считал себя Джейсом Лайтвудом, надеялся вытравить из себя отцовское воспитание. Теперь думаю, что люди не меняются, и я навсегда останусь Моргенштерном, сыном Валентина. Он растил меня десять лет, подобные пятна из жизни вывести невозможно.

– По-твоему, всему виной отец? – спросила Клэри, припомнив слова Валентина в пересказе Джейса: «Любовь убивает». Странно называть Валентина отцом Джейса, ведь кровного родства между ними нет. В ее, Клэри, жилах есть кровь Валентина, хотя себя она никогда не считала его дочерью. – И это ты хотел от меня утаить?

– Кроме тебя, мне никого и ничего не нужно. Может, Джейс Лайтвуд и заслуживает желаемого, зато Джейс Моргенштерн – нет. Где-то в глубине души я знаю это, иначе не пытался бы разрушить наше счастье.

Сделав глубокий вдох, Клэри медленно проговорила:

– Я с тобой не согласна.